«Дорогая Анна. Заварите сбор. Одна ложка на стакан кипятка. Настаивать десять минут. Выпейте сегодня одну чашку. А завтра — по чашке раз в два часа. И ничего не бойтесь. Все будет хорошо».
Я смотрю на записку, на травы, на платье.
Не бойтесь.
Передо мною пролетают последние дни — встреча Игорем, банкет, расклад, Ираида. Невообразимый вихрь событий, который несет меня уже против моей воли.
Как она там говорила — «мир полон боли, но мы можем ее облегчить».
Но мне то это все зачем?
И бабуля — бабуля как будто бы о чем-то предупреждала.
А с другой стороны, это и правда шанс, который возможно бывает раз в жизни.
Ладно. Есть еще завтра. А пока — заварю-ка я и правда этот сбор.
Ставлю чайник. Вода закипает, и я заливаю травки. Пар поднимается вверх — густой, ароматный.
Настаиваю ровно десять минут. И делаю первый глоток.
Горячо. Горько. Но не противно. Наоборот — по телу расходится тепло. Мышцы расслабляются. Дыхание выравнивается.
Я беру кружку и иду к окну.
Забираюсь на свой любимый подоконник. Москва расстилается внизу — огни, улицы, жизни.
Поднимаю глаза.
Луна.
Не полная еще — нет. Но почти. Серебряный диск с едва заметным темным пятном на краю. Она висит над крышами, холодная, прекрасная, безразличная к моим страхам.
Я смотрю на нее. Она смотрит на меня.
«Ну что же — завтра мы с тобой породнимся», — пролетает мысль. То ли моя, то ли ее.
Я прижимаю ладонь к стеклу. Холод проникает в кожу — приятный, освежающий.
— Бабуля, — шепчу я в темноту. — Надо ли мне бояться?
Луна не отвечает. Но ее свет становится ярче — на миг, всего на миг. Это похоже на знак, но только вот какой?…
Глава 24
ИГОРЬ
Дорога к отцу всегда кажется длиннее, чем есть на самом деле. Да и вялотекущая пробка понуждает к размышлениям.
Приходится крутить в голове фразы, которые он скажет. И придумывать ответы.
Хотя сегодня я еду не на «разбор полетов». И по-хорошему можно было бы расслабиться. Но увы — от привычки, въевшейся с детства так просто не избавиться.
Припарковав машину, я поднимаюсь в офис. В приемной — секретарь Наталья и бессменный помощник отца Василий Георгиевич. Они поднимают на меня глаза. И я вижу, как по лицу Василия скользит едва уловимая тень. Да, он меня всегда недолюбливал, считая избалованным мудаком, недостойным такого прекрасного папаши.
— Отец у себя? — бросаю резко.
— Да. Ждет вас.
Я захожу в кабинет.
Отец сидит за столом и что-то набирает в ноутбуке.
— Садись, — говорит он, не отрывая взгляда от экрана.
Я сажусь в кресло напротив.
Он дописывает, а потом наконец поднимает на меня глаза.
— Ну? — спрашивает он. — Что привело?