И в этот момент мир сжимается до этой точки. До прикосновения кожи к коже. Ее пальцы — теплые теперь, влажные от пара. Мои — дрожащие. Я как будто чувствую каждый миллиметр ее кожи. Каждую морщинку на подушечках пальцев.
И не могу разорвать это прикосновение.
Она не отстраняется.
Я делаю шаг вперед. Она отступает — не от страха, от неожиданности. Я захожу в ванную. Закрываю дверь за собой. Пар обволакивает нас — густой, белый. Воздух горячий. Влажный. Мы стоим близко. Очень близко. Я вижу капли воды на ее ресницах. Вижу, как дрожат ее губы — не от холода. От чего-то другого.
— Игорь… — шепчет она.
Я не отвечаю. Наклоняюсь. Целую ее в уголок губ.
Аккуратно. Нежно. Не требуя. Не беря. Прикасаясь. Ее губы мягкие. Теплые. Пахнут моим шампунем. Тем что стоит у меня в душе. Привычный запах. Но на ней — как откровение.
Ее рука поднимается — медленно, неуверенно — и касается моей щеки. Пальцы скользят по коже. Легкие. Как паутинка.
Я отстраняюсь.
В ее глазах — не страх. Не отвращение. Что-то хрупкое. Новое. То, чего я еще не умею называть.
— Прости, — говорю я. Голос срывается.
— За что?
— За… это.
Она усмехается — слабо, но искренне.
— Ты целовал меня в уголок губ. Не в саму губу. Это почти невинно.
— Почти?
— Почти.
Мы смотрим друг на друга. И оба краснеем. Как подростки. Как люди, которые впервые за долгое время почувствовали что-то настоящее. Без игры. Без масок. Без расчета.
— Я выйду, — говорю я.
— Да.
Я поворачиваюсь к двери. Рука тянется к ручке. Но я останавливаюсь.
— Анна.
— Да?
— Ты… останешься? На ночь. Здесь.
Она молчит секунду.
— Хорошо.
Я выхожу. Закрываю дверь. Стою в коридоре. Сердце колотится — не от адреналина. От чего-то другого. От чего-то, что я давно забыл.
Или никогда не знал.
Глава 33
АННА
Вода обжигает кожу. Горячая. Очень горячая. Но мне нужно это ощущение — резкое, почти болезненное. Нужно стереть с себя запах подвала: глины, прелых корней, лунного света, который высасывал из меня жизнь. Нужно смыть невидимые следы чужой воли, впившейся в кожу, как паутина.
Я стою под струей и думаю: как я дошла до жизни такой?
Все было так очевидно. С самого начала.
Владилен с его мозаичным полом-мандалой — контролирующий эзотерик, а не искатель истины.
Ираида с ледяными пальцами и голосом, который не пел, а впивался в виски, как иглы.
Дом в лесу, от которого мурашки бежали по спине еще до того, как я коснулась перил.
Отвар с привкусом металла.
Сон без снов.
Лунный свет, превращающий лужи в зеркала с моим искаженным отражением.
Я чувствовала. Каждой клеткой. Каждым волоском на руках. Полынь во мне просыпалась — горькая, терпкая, предупреждающая. Бабушка говорила: «Когда полынь шевелится под кожей — беги. Не думай. Беги».