Квартира встречает нас тишиной. Крис сбрасывает туфли, идет к бару. Наливает два бокала виски.
Я стою посреди гостиной. Смотрю на окно. За стеклом — Москва. Миллионы огней. Миллионы жизней. Люди, люди, люди. Как вас много. И при этом как мало тех, кто не просто существует, а живет. Полноценной жизнью. Наполненной не только повседневными заботами, но и чем-то большим, важным, нужным.
Крис подходит, протягивает бокал. Ее пальцы касаются моих. Я беру виски. Поднимаю.
— За нас? — шепчет она.
Я смотрю на нее. На ее идеальное лицо. На ее тело, которое я так хорошо знаю.
— За нас, — говорю я.
И пью. Горько. Как полынь и черный перец.
«Интересно, — прилетает мысль. — Она правда так пахнет? Или мне уже мерещится…».
Глава 17
АННА
Петр, и Владилен ждут моего ответа. Воздух в кабинете густой и пахнет чем-то знакомым, степным. Полынью?
Но этот запах не ароматизатор, он исходит от меня — горький, терпкий. От моей кожи. Я всегда пахну полынью, когда напряжена. Бабушка говорила: «Полынь — трава защиты. Когда она просыпается в тебе, значит, рядом то, чего стоит опасаться».
Но опасаться ли мне их? Или опасаться того, что будет, если откажусь?
Я думаю об Игоре. О его глазах, когда он говорил про «золотой шанс». О его уязвимости, которую он так тщательно прячет под слоем глянца и иронии. Он верит в Фонд, во Владилена. Он уже почувствовал вкус свободы — свободы от отца, от необходимости доказывать свою значимость каждую минуту.
А я?
Я сижу здесь. В кресле. С двумя мужчинами, которые знают обо мне больше, чем я сама. Которые нашли меня не случайно. Которые ждали меня.
Бабушка умерла. Родители в Ростове — далеко, в другом мире, где эзотерика — это развлечение для пенсионерок. Подруги из общаги разъехались кто куда. Виталик с его «принципом» остался в прошлом, как неприятный сон. Я одна. Совсем одна.
А здесь… здесь есть люди, которые… понимают. Которые видят что-то за пределами этого мира. Видят то, во что я и сама не до конца верю.
Петр наклоняется ближе. Его голос — почти шепот:
— Вы поможете нам, Анна?
Я смотрю ему в глаза. В его серые, холодные, бездонные глаза. И вижу там не угрозу. Не манипуляцию. А… ожидание. Как будто он давно знает мой ответ. Как будто я уже сказала «да» — еще до того, как вошла в этот кабинет.
Когда поднялась на крыльцо того дома в лесу… или когда переступила порог роскошного особняка… или когда вошла в кабинет Игоря Сергеевича…
Я вдыхаю. Полынный запах наполняет легкие — горький, честный, настоящий.
— Да, — говорю я. — Я помогу.
Петр улыбается. На этот раз — губами. Улыбка короткая, но настоящая.