Я объясняю. Банкет. День рождения дочери. Владилен. Ее роль — моя персональная гадалка. И эту роль она должна сыграть идеально, так чтобы ни у кого не возникло сомнений, что она — великая и ужасная госпожа-мадмуазель-мамзель — вот это вот все.
Она на несколько минут задумывается, а потом запрашивает такой ценник, что у меня чуть не отваливается челюсть. Я открываю рот, чтобы выслать ее куда подальше, но понимаю, что на поиски времени больше нет. Ну и потом — Анна точно неглупа, вполне симпатична… Возможно с помощью этой гадалки у меня будет шанс.
— Договорились, — говорю я.
Она уходит. Без поклонов. Без улыбки. Просто закрывает дверь — и исчезает.
Я остаюсь один. Беру в руки телефон и набираю Крис. Сегодня мне точно нужно немного расслабиться.
А Крис — то, что надо. Учитывая все ее умения. Да и формы.
Которыми, в отличие от этой Анны, природа, вместе с пластическими хирургами конечно, ее не обидела.
Глава 3
АННА
Я сижу на подоконнике, как кошка, и смотрю, как Москва медленно тонет в вечернем тумане.
За окном — панельные дома, редкие фонари, машины, мчащиеся по проспекту, будто спасаются от чего-то. Здесь, на окраине, нет ни особняков, ни кованых фонарей, ни воздуха, пропитанного деньгами. Здесь пахнет выхлопами, дешевыми духами и усталостью. Но это — мой мир. И я его заработала сама.
А не так, как этот Игорь Сергеевич, который, судя по всему, даже не знает, сколько стоит билет в метро.
Я закрываю глаза и вспоминаю Ростов-на-Дону. Точнее — не город, а хутор за сто километров от него, где жила бабушка. Деревянный дом с резными ставнями, палисадник, заросший чабрецом и мать-и-мачехой, старый колодец с веревкой и ведром, которое всегда скрипело, как будто жаловалось на жизнь.
И она — бабушка Ксения Петровна. Но все называли ее Аксинья. По казачьи.
Бабулю я очень любила. И гордилась. Ее гордой осанкой, седыми косами, завязанными в узел, и глазами, которые видели все: прошлое, настоящее, и то, что еще не случилось.
Весь хутор ее побаивался. Не потому что она была злая — напротив, всегда помогала: кому травы от лихорадки, кому заговор от зубной боли, кому просто слово поддержки. Но знали: если Аксинья сказала — значит, так и будет. Она не гадала по картам для развлечения. Она чувствовала. Понимала язык ветра, шепот листьев, тревогу в глазах коровы перед грозой. И меня учила.
— Все живое слово свое вымолвить умеет, — говорила она, сажая меня на крыльцо. — Только слушать надо не ушами, а вот здесь. — И тыкала пальцем в грудь, прямо в сердце.
Я верила. Тогда — верила во все. В бабушкины заговоры, в приметы, в то, что если положить под подушку лепестки розы в ночь на Ивана Купалу — приснится суженый. Я была ребенком. А потом — подростком. А потом… приехала в Москву.