— Сначала в магазин, — говорю я. — Купим тебе что-то не такое… вызывающее, — я тыкаю пальцем в ее голый животик под распахнутой рубашкой. — Потом — в офис. Напишем бизнес-план. Отцу все же можно показать… Ну а там… Там посмотрим.
Она протягивает руки и прижимает меня к себе.
И я понимаю: я больше не золотой мальчик. Не глянцевая картинка. Не потребитель чужих идей и чужого времени.
Я — Игорь. Просто Игорь.
И этого достаточно.
Эпилог
АННА
Три месяца спустя
Говорят, ведьмы не умеют жить спокойно.
Врут.
Я умею. Я сижу на подоконнике с кружкой кофе, смотрю на первый снег — мелкий, злой, московский — и ровным счетом ничего не предчувствую. Никаких тонких материй. Никаких сигналов вселенной. Только запах зерновой арабики, холодный подоконник под попой и теплая квартира за спиной.
Его квартира.
Наша квартира.
«Наша» — слово до сих пор застревает в горле. Как косточка от черешни, которую ты случайно проглотила.
Не больно. Но чувствуется.
На столе — папка. Устав «Фонда тонких материй». Мы спорили про название полторы недели. Он говорил: «звучит как секта». Я говорила: «ну нет — звучит как звучит — правдиво и честно».
В итоге победила я.
Он сказал: «ну да, ну да». И подписал.
Первые клиенты — пятеро. Немного. Но настоящих.
Один — вдовец, который через год после похорон стал каждый день видеть во сне жену. Только вот что именно она (или его подсознание) от него хочет — никак понять не может.
Другая — девочка двадцати двух лет, которую обманула какая-то «ченнелерша» заставив перевести на себя все сбережения для «очищение рода».
Третий — мужчина с виноватыми глазами, которому стыдно даже называть вслух, во что он верит. Но верит. И это важнее стыда.
Четвертая — женщина лет сорока пяти, аккуратная, в хорошем пальто. Пришла с папкой документов и тихо объяснила, что ее мать умерла два года назад, а она все еще разговаривает с ней по вечерам. Спросила, нормально ли это. Я сказала: да. Она заплакала — облегченно, как человек, которому давно нужно было разрешение.
Пятый — юный парень. Семнадцать лет, черный худи с надвинутым капюшоном, наушники на шее. Пришел сам, без родителей. Сел, посмотрел на меня исподлобья и сказал: «Я чувствую чужое». Я не стала объяснять, что это называется эмпатией и никакой мистики тут нет. Просто спросила: «Мешает?» Он кивнул. «Тогда будем разбираться», — сказала я.
Я принимаю их всех.
Игорь принимает деньги на счет. Пока небольшие. Пока.
У Сергея Николаевича денег он больше не берет. Но мы воспользовались любезным предложением занять небольшую полуподвальное помещение из двух комнат в офисном особняке. Без грудастых секретарш. Только он и я. Пока справляемся.