А я не побежала.

Я пошла туда. Сама. На своих ногах. Потому что захотела верить в красивую ложь.

«Ты — не гадалка на окраине. Ты — часть чего-то большего. Ты можешь спасти этот мир!».

Ну пипец же дура, господи боже мой. Клиническая идиотка. А еще ведьмой себя считала.

«Место тебе не в магическом салоне с колодой карт, а на рынке Ростова за прилавком!».

Мысль такая дурацкая, что вместо того, чтобы заплакать, я начинаю хихикать.

А может быть это просто истерика?

Я выключаю воду. Тишина накрывает, как одеяло. Капли стекают с волос, с плеч, с кончиков пальцев. Я беру полотенце — мягкое, пушистое, пахнущее лавандой. Вытираюсь медленно.

Каждый сантиметр кожи — мой. Только мой. Никаких чужих нитей. Никаких невидимых паутин. Все это воспаленный бред — мой или Ираиды.

Вот кто уж точно ведьма. Только в плохом смысле этого слова.

Заворачиваюсь в полотенце. В зеркале отражение. Лицо бледное, но глаза — живые. Зеленые.

На полочке лежат вещи, которые Игорь принес: футболка, шорты. Мягкие, уютные. Пахнут им — не одеколоном, не дорогим стиральным порошком, а — им. Теплом. Человечностью.

Натягиваю футболку. Она велика — рукава закрывают локти, подол спускается до середины бедра. Но в этой чужой ткани — нежность. Словно меня обняли и не отпускают.

Сушу волосы феном. Горячий воздух гонит остатки холода из-под кожи. Рыжие пряди пушатся, как всегда после воды. Я не расчесываю их — взъерошиваю пальцами. Пусть будут дикими. Как степь.

Выхожу из ванной.

София сидит на диване. Колени подтянуты к подбородку. Она маленькая. Хрупкая. Как птица после бури. А глаза — огромные, темные. Но страха в них уже нет. Только усталость.

Игорь стоит у плиты. Он тоже переоделся — джинсы, лонгслив. Рукава закатаны до локтей. Волосы растрепаны. Да и немудрено — он то и дело проводит по ним рукой.

Он не замечает меня. Смотрит в окно — на московскую ночь за стеклом. Его плечи напряжены. Как будто несет на них весь этот день.

— Что показывают? — спрашиваю я.

Он вздрагивает, оборачивается.

— А? Ааааааа. За окном… Смешно.

— Кажется, не очень, — я пожимаю плечами.

— Хочешь кофе? Или чай? Есть травяной. Ромашка с мятой.

— Нет уж, — вырывается из меня. — Травы я точно пить не буду! А вот… Если есть что-то пожевать… Я бы пожевала. Сутки не ела.

Он открывает холодильник. Достает сыр, масло, пару каких-то нарезок, помидоры, листовой салат, маринованные огурцы и несколько разных соусов.

Распахивает дверцы шкафа и добывает оттуда белый батон. Режет хлеб широкими ломтями.

Намазывает масло — щедро, почти по-детски.

Укладывает начинку слоями: сыр, ветчина, маринованный огурец, листья салата, сдабривая все это соусами…