Я не отвечаю. Просто еду. По шоссе, мимо спящих полей, мимо редких огней деревень. Москва приближается — вывески заправок, фонари, плотный поток машин. Мы въезжаем в город. Ночной. Живой. Люди спешат домой, на свидания, в бары. Обычная жизнь. Та, из которой ее чуть не вырвали навсегда.
Я еду все дальше и дальше — в сторону центра.
— Мы проехали поворот, — замечает она.
— Я знаю.
— Куда мы едем?
— Ко мне.
Она хмурится.
— Игорь…
— Ты не поедешь к себе сегодня, — говорю я ровно. — Тебе нельзя быть одной. Не сегодня.
Она молчит. Опускает взгляд на свои руки — тонкие, с короткими ногтями. Пальцы слегка подрагивают.
— Не бойся, — говорю я.
— Вот еще, — она приподнимает уголки губ. Слабо, почти незаметно. Но это улыбка. Живая. Настоящая.
Я подъезжаю к дому. Паркуюсь в подземном гараже. Выключаю мотор. Тишина накрывает нас — густая, почти физическая. Я выхожу, обхожу машину, открываю ей дверь. Протягиваю руку. Она берет ее. Ее ладонь холодная. Дрожит.
Мы поднимаемся в лифте. Зеркала отражают нас — ее в белом, меня в помятом костюме. Я выгляжу как после боя. Она — как после смерти. Но мы живы. Оба.
Квартира встречает нас тишиной. Я включаю свет — мягкий, приглушенный. И вижу ее.
София.
Лежит на диване, свернувшись калачиком. Подушка под щекой. Глаза закрыты — спит. Я осторожно подхожу, накрываю пледом. Она вздрагивает, открывает глаза.
— Игорь… — шепчет она. — Ты вернулся…
— Да. Все хорошо.
— А Анна?
— Здесь.
София поворачивает голову. Смотрит на Анну. Их взгляды встречаются.
Долго, без слов.
Потом София снова закрывает глаза. Ей тоже нужно отдохнуть. Ей тоже пришлось пройти через… свое.
— Ванная там, — говорю я Анне. — Чистые полотенца в шкафчике.
Она разворачивается и идет. Шаги глухие. Белое платье колышется, как призрак. Со щелчком закрывается дверь ванной.
Я снимаю пиджак. Развязываю галстук — его я вообще не помню, когда завязывал. Расстегиваю верхние пуговицы рубашки. В горле першит. В висках стучит — не больно, но настойчиво. Тук-тук-тук. Как метроном, отсчитывающий время после катастрофы.
Прохожу в спальню. Открываю шкаф. Достаю футболку — любимую, мягкую. И спортивные шорты — хлопковые, чуть потертые. Конечно, все будет ей велико. Но это лучше, чем это белое платье, которое пахнет смертью.
Стучу в дверь ванной.
— Анна?
— Да?
— Я принес тебе вещи. Футболку и шорты.
Тишина. Потом — щелчок замка.
Она открывает дверь. Не полностью — на ширину ладони. Пар клубится за ее спиной. Волосы мокрые, прилипли к щекам. Лицо — чистое. Без макияжа. Без маски. Анна. Настоящая.
— Спасибо, — говорит она.
Я протягиваю шмотки. Наши пальцы соприкасаются.