Я делаю паузу. Не для драмы. Для себя. Чтобы собрать слова в правильном порядке. Чтобы не выдать волнение.

— Я заключил сделку, — говорю я. — С Рустамовым.

Его брови чуть приподнимаются. На миллиметр. Но я замечаю. Это победа. Маленькая, но победа.

— И что за сделка?

Я запинаюсь. Так, это место, где можно споткнуться. «Эзотерический фонд»? «Исследование тонких материй»? Вряд ли отцу это понравится.

— Фонд развития новых технологий, — выдаю я. — Анализ рынков. Прогнозирование трендов.

Он молчит. Только глаза горят. И мне кажется, что его взгляд — рентген. От которого невозможно ничего скрыть.

— Как так быстро? — наконец спрашивает он. — Ты у меня был… — он задумывается, — Три дня назад. И тогда, насколько я понял, это была всего лишь идея. А сегодня у тебя уже контракт? Объясни мне, как это работает.

В горле сжимается ком — дает о себе знать старая боль, которая живет под ребрами с тех пор, как я понял: отец смотрит на меня не как на сына, а как на проект. Неудачный проект.

— К чему этот допрос? — спрашиваю я, слыша в собственном голосе обиженные нотки.

Вот блин, веду себя как дитя малое!

— Я не понимаю, — его тон становится мягче. — А когда я чего-то не понимаю, меня это беспокоит.

— Я получил приглашение на банкет, — зачем-то начинаю объяснять я, — И там у нас состоялась с ним встреча. Он знал кто я, чем раньше занимался. И про мои… неудачи. Тоже. Но его это не смутило. Он увидел во мне потенциал, в отличие от… — я замолкаю.

Он откидывается на спинку кресла. Складывает руки на животе. Потом вздыхает — коротко, устало.

— Прости меня, сын.

Я замираю. «Прости». «Сын».

Он почти никогда так не называет. Только в моменты слабости. Или перед ножом.

— Я тоже вижу в тебе потенциал, — продолжает он. — И это меня раздражает больше всего…

— Что во мне есть потенциал? — не выдерживаю и перебиваю я.

— Что ты не пользуешься тем, что в тебе есть! — рявкает он. — Я же видел, что для тебя бизнес — не серьезно. Игрушки. Вечеринки. Девчонки. Спорткары. Я видел, как ты тратишь время. И деньги. Мои деньги. И думал: когда же он повзрослеет?

Я молчу. Потому что он прав. Почти прав. Да, были вечеринки. Да, были девчонки. Но не потому что мне нравилось «играть». А потому что… потому что… да вот хрен знает почему…

— Я не думал, что у тебя получится добиться встречи с Рустамовым, а тем более о чем-то с ним договориться, — продолжает он. — Но я, похоже, был неправ.

— Неправ в чем? — спрашиваю я.

— Я бы не советовал с ним иметь дело.

— Почему?

— Что ты знаешь о Рустамове?

— Ну как… он очень богат и влиятелен. У него диверсифицированный бизнес. И он охотно вкладывается в стартапы, почему я…