Торможу, открываю окно.

— Игорь Сергеевич? — спрашивает один. Высокий, с шрамом над бровью.

— Да.

— Ваш отец предупредил. Дом впереди. Мы войдем первыми.

— Нет, — говорю я. — Я с вами.

Он прищуривается. Но не спорит. Видит: я не отступлю.

Мы идем к дому. Тихо. Бесшумно. Как тени. Дом стоит в лунном свете — старый, покосившийся. Но он не мертв. Он дышит. Я чувствую это кожей — давление в груди, мурашки по спине. Тот самый холод, о котором Анна говорила.

Дверь не заперта.

Мы врываемся внутрь.

В комнате — Владилен и Петр. Владилен стоит у стены, опустив голову. Его лицо — серое, осунувшееся. Не миллиардер. Не хозяин мира. Сломленный мужчина. Петр — напряженный, как пружина.

— Какого черта? — рычит он.

Охранники хватают их. Быстро. Профессионально. Владилен не сопротивляется — оседает на пол, закрыв лицо руками. Петр пытается вырваться. Но его быстро усмиряют. Заламывают руки за спину. Надевают наручники.

— Где она? — кричу я, хватая Владилена за воротник. — Где Анна?

Он поднимает на меня глаза. В них — не злоба. Не вызов. Пустота. Как у человека, который уже проиграл все.

— Внизу, — шепчет он. — В подвале. Но вы опоздали. Ритуал уже начался.

И тогда я слышу.

Пение.

Не мелодия. Скорее — вой. Низкий, вибрирующий, как гул земли перед землетрясением. Звуки царапают барабанные перепонки. В висках начинает пульсировать в такт этому пению. Тук-тук-тук. Как сердце, которое вот-вот остановится.

Я бегу.

К двери в углу коридора. Низкой, из грубого дерева. Железная задвижка отодвинута. Я рву дверь на себя.

Лестница.

Крутая. Сырая. Ступени — каменные, неровные. Я бегу вниз, не думая о том, что могу упасть. Не думая ни о чем. Только о ней.

Подвал.

Просторный. Высокий. В центре — стол. И на нем — она.

Анна.

Бледная. Неподвижная. В белом льняном платье, которое сейчас похоже на саван. Глаза закрыты. Лицо — прозрачное, как стекло.

Над ней — Ираида.

Ее губы шевелятся — издают те самые звуки, что я слышал наверху. В руке — нож, который она прижимает к шее Анны.

— Стой! — кричу я.

Ираида поворачивается.

— Не мешай, мальчик, — шипит она.

Я кидаюсь к столу, Ираида отступает и замахивается на меня ножом. Уворачиваюсь, а потом толкаю ее и она падает. Неуклюже. Нелепо. Ее голова ударяется о каменный стол, тело дергается и затихает на земляном полу.

Я наклоняюсь над столом.

Анна.

Прикладываю пальцы к ее шее — пульс слабый, но есть.

Я беру ее на руки — легкая, тонкая — и поднимаюсь по лестнице, держа ее как самую ценную вещь в мире.

На улице — холод. Ветер треплет волосы. Луна сверху — безучастная. Но ее свет уже не кажется угрозой. Просто свет. Как должно быть.