— Нет, — сказал он.
— Не тебе решать, — ответил Винченцо.
— Ей?
— Ей.
Виолетта смотрела на Винченцо.
— Ты уверен? — спросила она.
— Уверен.
— Он не пытался связаться со мной.
— Боялся.
— Чего?
— Что ты не захочешь его видеть.
— Правильно боялся.
— Он болен.
— Чем?
— Рак. Как у твоей матери.
Она замерла снова. Дольше. Микеле видел, как её пальцы впились в колени. Как побелели костяшки.
— Как у матери? — переспросила она.
— Да.
— Он умрёт?
— Скоро. Врачи дают месяц. Может, два.
— И он хочет, чтобы я пришла?
— Да.
— Зачем?
— Попрощаться.
Виолетта встала. Медленно, как будто каждое движение требовало усилий. Подошла к окну. Отодвинула штору.
Луна светила. Сад внизу казался серебряным. Жасмин пах. Джузеппе давно ушёл спать.
— Я не пойду, — сказала она.
— Почему?
— Он бросил меня. Продал. Забыл.
— Он знает.
— Это ничего не меняет.
— Знаю.
— Тогда зачем ты пришёл?
— Чтобы ты знала. Решать тебе.
Винченцо развернулся. Открыл дверь.
— Винченцо, — сказала Виолетта.
Он обернулся.
— Спасибо, — сказала она.
— Не благодари.
Он вышел.
Микеле подошёл к Виолетте.
Она стояла у окна, смотрела в темноту. Её плечи были напряжены. Руки сжаты в кулаки.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Нет.
— Что ты хочешь делать?
— Не знаю.
— Я рядом.
— Знаю.
Она повернулась к нему. Обняла. Так сильно, что он почувствовал, как дрожит её тело.
— Я не хочу его видеть, — сказала она.
— Не надо.
— Но если он умрёт, а я не приду...
— Что?
— Я буду жалеть.
— Тогда иди.
— Боюсь.
— Чего?
— Что увижу его и прощу.
— Это плохо?
— Он не заслужил прощения.
— Может быть. Но ты заслужила покой.
Она подняла голову. Посмотрела на него.
— Ты прав, — сказала она.
— Всегда прав.
— Не всегда.
— Сегодня — да.
Она поцеловала его. Долго. Нежно.
— Пойдём со мной, — сказала она.
— Пойдём.
— Завтра?
— Завтра.
Она кивнула.
Они легли.
Виолетта положила голову ему на плечо.
— Расскажи мне о своём отце, — сказала она.
— Зачем?
— Хочу понять, как можно прощать.
— Я не простил.
— Но ты с ним живёшь.
— Это не прощение. Это семья.
— Одно и то же?
— Нет. Прощение — это когда забываешь. Семья — когда помнишь, но остаёшься.
— А ты останешься?
— Я уже остался.
Она закрыла глаза.
И уснула.
Микеле смотрел на неё.
На её спокойное лицо.
На её губы — приоткрытые, влажные.
На её руки — которые сжимали его даже во сне.
— Завтра ты встретишься с прошлым, — прошептал он.
Она не проснулась.
Но её руки сжались крепче.
Он закрыл глаза.
И заснул.
Клиника стояла на окраине Палермо, среди старых олив и заброшенных вилл. Белое здание с синими ставнями, с решётками на окнах, с запахом антисептика, который чувствовался ещё на улице. Виолетта сжимала руку Микеле так сильно, что он почувствовал, как её ногти впиваются в кожу.