Она не знала, зачем пришла. Может быть, хотела стрелять. Может быть, хотела забыть. Может быть, хотела почувствовать что-то, кроме пустоты.
Она открыла дверь. Спустилась.
В тире было темно. Только тусклый свет от лампы над мишенями. Она подошла к стойке. Взяла пистолет. Проверила обойму. Прицелилась.
— Не стреляй, — сказал голос.
Она обернулась.
В дверях стоял Антонио. В халате. С бокалом вина в руке.
— Ты не спишь, — сказала она.
— Не пью.
— Вино?
— Опиум. Раньше. Теперь — вино.
— Зачем ты здесь?
— Услышал шаги.
— Ты не мог услышать. Я тихо шла.
— Я врач. Я слышу всё.
Он подошёл к ней. Взял пистолет из её рук.
— Не стреляй, — повторил он. — Не поможет.
— Чем поможет?
— Ничем. Но боль останется.
— Ты знаешь?
— Что?
— Что я сделала.
— Догадываюсь.
— И не осуждаешь?
— Кто я, чтобы осуждать?
Он поставил бокал на стойку. Села на ящик. Смотрел на неё.
— Я кололся пять лет, — сказал он. — Каждый день. Каждую ночь. Иглу — в вену. Опиум — в кровь. Смерть — в голову.
— Зачем?
— Чтобы забыть.
— Что?
— Жену. Которая умерла. Которую я не смог спасти.
— Ты её любил?
— Очень.
— А теперь?
— Теперь люблю Лину.
— И прошлое не мешает?
— Мешает. Но я не позволяю ему управлять мной.
Она села рядом.
— Как ты перестал?
— Она помогла.
— Лина?
— Да. Не дала умереть.
— И ты не кололся?
— Пытался. Срывался. Но она не уходила.
— Почему?
— Сказала, что я нужен ей.
— И ты поверил?
— Пришлось.
Он встал. Протянул ей бокал.
— Пей, — сказал он.
— Не хочу.
— Пей. Это не опиум. Это вино.
Она взяла. Отпила. Горько. Тепло.
— Ты ему скажешь? — спросил он.
— Уже сказала.
— Всё?
— Всё.
— И что он?
— Сказал, что я не грязная. Что я живая.
— Он прав.
— Знаю.
— Тогда зачем ты здесь?
Она посмотрела на пистолет.
— Хотела убедиться, что могу.
— Можешь.
— Знаю.
— Тогда иди спать.
— Не хочу.
— Надо.
— Почему?
— Завтра будет новый день.
Она посмотрела на него.
— Ты мудрый, — сказала она.
— Я старый.
— Одно и то же?
— Нет. Старый — это возраст. Мудрый — это ошибки, которые не повторяешь.
Он забрал бокал. Поставил на стойку.
— Иди, — сказал он. — Он ждёт.
Она встала. Пошла к выходу.
— Виолетта, — сказал Антонио.
Она обернулась.
— Ты не одна, — сказал он. — Запомни.
Она кивнула. Вышла.
Она вернулась в комнату.
Микеле не спал. Сидел на кровати, смотрел на дверь.
— Где ты была? — спросил он.
— В тире.
— Зачем?
— Хотела стрелять.
— И?
— Не стала.
— Почему?
— Антонио пришёл.
— Что сказал?
— Что я не одна.
— Он прав.
Он протянул руку.
— Иди сюда.
Она подошла. Села рядом.
— Ты плакала? — спросил он.
— Нет.
— Глаза красные.
— Это ветер.
— В коридоре нет ветра.
— Значит, пыль.
Он усмехнулся.
— Ты невыносима, — сказал он.