— Ты интересный, — сказала она.
— Я злой.
— На кого?
— На себя. На братьев. На отца.
— За что?
— Что считают меня мальчиком.
— А ты кто?
— Не знаю.
— Узнаешь.
Она встала. Поправила юбку. Чёрную, длинную, почти до пят.
— Приходи завтра в город. В бар на улице Либерта. В девять.
— Зачем?
— Научу тебя быть мужчиной.
Она ушла. Не оглядываясь.
Микеле смотрел ей вслед. Смотрел, как покачиваются её бёдра при ходьбе. Как ветер играет с её волосами. Как тени от деревьев ложатся на её плечи.
Он достал нож. Покрутил. Спрятал.
Докурил сигарету.
Не закашлялся.
Бар на улице Либерта был маленьким, тёмным, прокуренным.
Микеле пришёл ровно в девять. Без оружия — нож оставил дома. Хотел, чтобы она знала: он не боится. Или боится, но не показывает.
Он толкнул дверь. Внутри пахло табаком, виски и потом. За стойкой — бармен с лицом, которое видело слишком много. В углу — пара пьяниц, которые не подняли голов.
Она сидела в углу. Одна. Чёрное платье, красные губы. Перед ней — бокал вина. Она не пила. Ждала.
— Ты пришёл, — сказала она.
— Ты звала.
— Ты мог не приходить.
— Не мог.
— Почему?
— Не люблю, когда мне указывают.
— А я указала.
— Ты не указывала. Ты предложила.
Она усмехнулась.
— Садись.
Он сел напротив. Не рядом. Напротив. Чтобы видеть её лицо. Чтобы она видела его.
— Что будешь пить? — спросила она.
— Виски.
— Ты пьёшь виски?
— Сегодня — да.
Она кивнула бармену. Двойной. Без льда.
— Пей, — сказала она, когда стакан встал перед ним.
Он выпил залпом. Не поморщился. Жидкость обожгла горло, растеклась теплом по животу.
— Ты не пьёшь, — сказала она.
— Теперь пью.
— Зачем?
— Чтобы ты знала: я не мальчик.
— Мальчики тоже пьют.
— Мальчики пьют, чтобы казаться взрослыми. Я пью, потому что хочу.
Она смотрела на него. Долго. Пристально. Он не отводил взгляд.
— Ты врёшь, — сказала она.
— Да. — Он поставил стакан. — Я пью, потому что ты смотришь.
— И что ты видишь в моём взгляде?
— Желание.
— Чьё?
— Твоё. Моё. Наше.
Она наклонилась ближе. Её лицо оказалось в сантиметре от его. Он чувствовал её дыхание — тёплое, с запахом вина.
— Ты не боишься меня? — спросила она.
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Он взял её за подбородок. — Боюсь. Но это не остановит меня.
— Что не остановит?
— Взять тебя.
Она усмехнулась. Её губы почти касались его губ.
— Ты самоуверен.
— Я голоден.
— Чем ты голоден?
— Властью. Кровью. Тобой.
Она отстранилась. Взяла бокал. Отпила вино.
— Пойдём, — сказала она.
— Куда?
— Ко мне.
Он встал. Бросил на стол деньги. Не глядя.
Пошёл за ней.
Не оглядываясь.
Дом стоял на окраине. Старый, с выцветшими ставнями и потрескавшимися стенами. Внутри пахло пылью и лавандой.