На всё ушла минута, но Матвею этого оказалось достаточно для недовольства. Я ощущала его кожей. Хотя на лице супруга сквозило привычное безразличие.
– Привет, солнышко, – его голос звучал привычно металлически. – У тебя такой вид, будто ты не рада мне.
Он склонил голову на бок, изучая меня. Стирая с моей души налёт спокойствия, что успел там поселиться.
– Привет, рада, конечно, – с губ слетает привычная ложь, – устала просто. Проходи. Я, к сожалению, ничего не успела приготовить. Но купила себе супа. Будешь?
Кивнула на стол на кухне. Там сиротливо стояла упаковка еды быстрого приготовления.
Муж бросил брезгливый взгляд. Сначала на мою скромную еду, а затем принялся осматривать ветхое жилище.
– Воздержусь. Как первый рабочий день? Удалось пообщаться с Ямадаевым?
– Да. Осматривала его после драки.
– И?
– Ссадина на щеке. Он подрался с другим заключённым. Ничего интересного. – Я потянулась к чайнику, чтобы занять дрожащие руки.
– Я не о его физическом состоянии спрашиваю, Лина. – Он сделал шаг в мою сторону. Я замерла. – Мне доложили, что он проявил к тебе повышенный интерес.
Моё сердце упало куда-то в пятки. Кто доложил? Конвоир? Зарина? Вся колония у него на крючке?
– Не знаю, о чём ты. Он вёл себя как все остальные. Нагло. – Я попыталась вложить в голос раздражение, но получилось бледно и неубедительно.
Матвей сухо рассмеялся.
– Нагло?
– Да, он же совсем мальчишка. – Пакетик с чаем упал в чашку. – Глупый. Уверена, я смогу справиться с твоим заданием.
Вру напропалую.
– Какая послушная жёнушка. Начала втираться к нему в доверие, используя свои женские чары?
Я не понимала, чего он от меня хочет, но остро слышала недовольство в его голосе.
– Нет! – Отрицание слишком поспешно слетело с губ, я криво улыбнулась, сжимая пальцами столешницу кухонного гарнитура. – Я слишком давно замужем. Растеряла все чары.
Матвей преодолел то крошечное расстояние, что разделяло нас. А я бы предпочла, чтобы между нами бушевал Тихий океан. И заключил в капкан, уперев обе руки в шкаф за моей спиной. Испуганно сглотнула слюну, взирая в его злые, колючие глаза.
– Врёшь, – прошипел. – Я тебя знаю как облупленную. Вижу, как бегают твои глазки. Ты что, возбудилась от того, что какой-то уголовник на тебя посмотрел? От того, что он тебя, убогую, разглядывал?
Тяжёлая рука Матвея сначала упала на моё плечо. Он сжимал пальцы с такой силой, словно желал раздробить мне ключицу. От боли на глазах выступили слёзы.
Я вскрикнула, попыталась вырваться, но его хватка была железной.
– Матвей, отпусти! Больно!
– Больно? – Он наклонился так, что его лицо оказалось в миллиметре от моего. – А мне, думаешь, приятно? Мне сообщают, что моя жена флиртует с убийцей! Что он шепчет ей что-то на ухо! Что она краснеет!