– Не обращай на него внимания. Он под попечением моих родителей с шестнадцати лет. До этого рос как сорняк. – Зейд поморщился, усаживаясь напротив меня уже с едой для нас двоих. – Часть социальных навыков, как и нейронных связей, у него так и не сформировалась.
Я даже не заметила, в какой момент рядом оказался бокал красного вина.
– Выпей. Есть риск, что ты простудишься. Алкоголь не помешает.
Я склонила голову, изучая Ямадаева.
В этой новой среде образ уголовника окончательно развеялся. Передо мной сидел невозможно красивый респектабельный молодой человек.
Но я чуяла, что это лишь иллюзия, которую он дозволяет мне лицезреть.
– Огромное спасибо. – Испытав в очередной раз непрошеное смущение, я опустила взгляд на еду, отламывая кусочек от привлекательного на вид бутерброда. – Мне будет очень сложно отблагодарить тебя за то, что ты сделал сегодня.
– Может быть, в качестве благодарности расскажешь немного о муже и о том, почему ты до сих пор за ним замужем.
Я не смотрела на Зейда, но ощущала его взгляд. Пытливый и острый, как скальпель.
Для смелости я отпила бокал вина. Возможно, на меня подействовала усталость, накопленный стресс и ужас этого дня. Отчего мне захотелось поделиться сокровенным.
Позорной тайной.
– Ты думаешь, я не пыталась? – Склонила голову, так что часть подсушенных прядей закрыла мне лицо. – Очень сложно уйти от человека, наделённого властью.
Я буквально ощутила, как температура в комнате падает. А настроение Зейда из дружелюбного и радушного принимает какой-то новый оборот. Опасный.
Если бы над его головой светились знаки, то сейчас там бы большими буквами мигало красным: «Опасность».
– Ты хочешь сказать, он удерживал тебя силой?
На моих губах растянулась колючая улыбка жертвы домашнего насилия. Я надеялась, она расскажет ему всё за меня. Чтобы мне не пришлось самой делиться грязными подробностями.
Какое-то время я вглядывалась в тёмные глаза Зейда, пытаясь понять, способен ли этот мужчина творить поступки, которые спускались с рук моему мужу.
Хотелось бы верить, что нет.
– Он бил тебя?
Вытащив помидорку, я вложила её в рот. Она казалось сочной, но как такового вкуса я не ощущала. Все мои рецепторы сосредоточились на приёме других сигналов.
– Он делал это так, что порой мне казалось – ничего не было. Я всё выдумала. В некоторой степени он был искусен. Не оставлял следов. Затем извинялся. Заглаживал вину.
Пока я исповедовалась, на моих губах блуждала болезненная улыбка. Говорить о подобном – невероятно сложно. Особенно тому, кто тебе небезразличен.
Возникла дурацкая потребность свести всё к шутке. Дескать, было и прошло. На мне это никак не сказалось.