С лица спала бледность. Щёки горели – сейчас от ужаса, но выглядело это как здоровый румянец.
Меня никогда и ничто не пугало так, как он.
Мой взгляд метнулся к большому пакету в оранжево-чёрных тонах, брошенному им на пол. Известный столичный универмаг. Нахмурилась. Уж не собрался ли он хоронить меня в «Дольче и Габбана»?
– А ты ничего не хочешь мне сказать? Много думала обо мне? – весело поинтересовался он. У него было настолько хорошее настроение, что это удвоило мой страх. И одновременно мне дико захотелось швырнуть в его глаз вилкой.
– Нет, – выдохнула наконец.
Врать не было ни сил, ни желания.
И в этот момент до меня дошло: та постоянная тошнота, что терзала меня раньше, возникала из-за подавленного гнева. Из-за слов, которые я не могла бросить в лицо мужу. Все эти чувства бурлили внутри тела, не находя иного выхода. Организм словно кричал – беги от него, он тебя уничтожает.
– Зачем явился?
– Как это нелюбезно с твоей стороны, – поцокал языком, явно размышляя, как наказать меня за несговорчивость.
Матвей обожал, когда перед ним пресмыкаются. Казалось, цель его жизни – добиться такого положения, чтобы все стелились у его ног. Недолюбленный маменькин сынок.
Носком дорогого ботинка он пнул пакет в мою сторону.
– У тебя час, чтобы привести себя в порядок. Едем на день рождения. В качестве мужа и жены, конечно. Тут шмотки. – Он усмехнулся. – Если окажется, что неверно выбрал размер или косметику, придумай, как выкрутиться. Сегодня ты должна блистать.
Я в изумлении уставилась на него, с трудом соображая. Спрашивать, могу ли я отказаться, не имело никакого смысла.
Ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Вдруг я сумею сбежать? Знать бы куда.
Меня слегка потряхивало от знакомого ощущения страха. Абсолютно не здорового. Раньше он воспринимался привычно, как фоновый шум.
Но, пока я находилась вдали от него так долго, моя нервная система почти стабилизировалась. Будто после стольких лет брака я побывала в психиатрическом санатории. А теперь всё вернулось с удвоенной силой.
Волосы пришлось укладывать долго и нудно, мокрыми, без всяких средств. Матвей не подумал купить мусс или лак. Они струились тяжёлой, тёмной волной по плечам – дикие, необузданные, не соответствуя тому гламурному образу, который, по всей видимости, хотел лицезреть супруг.
Когда я вытащила его покупки из пакетов, у меня перехватило дыхание.
Платье… это было не то, чего я могла бы ожидать от Матвея когда-либо раньше.
Алое, как красный флаг, предупреждающий об опасности. Короткое и слишком открытое. Спина, ноги, грудь – всё было выставлено на обозрение. Ткань хоть и прикрывала стратегически важные места, но, скорее, еще острее привлекала внимание ко всей остальной оголённой коже.