— Дальше возможно усыновление, — продолжаю я. — После установления отцовства и прекращения опеки.

— Возможно? — переспрашивает Надежда.

— Процедура займет время и потребует отдельного решения.

— А до ее завершения?

— Вы останетесь рядом.

— По вашей доброй воле.

Я смотрю на нее.

Этой фразы я не предусмотрел.

Вчера моя добрая воля закончилась в ту секунду, когда я увидел распечатку Елены.

Надежда это понимает. Я тоже.

— Должен быть способ закрепить ваше положение, — говорю я.

— Быстрого способа нет.

Я снова смотрю на документы. Отцовство. Прекращение опеки. Место проживания. Доверенности. Усыновление. Отдельные процедуры, месяцы неопределенности и все это время Надежда остается человеком, которого можно попытаться выдавить из жизни Миши.

Я смотрю на нее и впервые ясно представляю, что может произойти, если ничего не изменить. Воронцовы добьются своего, я оформлю отцовство, а Надежда останется за дверью чужого решения. Женщина, которая растила моего сына, будет ждать, разрешат ли ей увидеть его. Этого я не допущу.

Я перебираю варианты, отбрасываю один за другим и понимаю, что ответ лежит на поверхности.

— Нам нужно пожениться.

Надежда замирает. Вилка остается в ее руке. На кончике маленький кусочек булочки.

Впервые с начала встречи ее лицо полностью теряет защитное выражение. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и несколько секунд я вижу не юриста, который готов отражать каждый мой аргумент. Вижу женщину, которую целовал у нее дома. Женщину, которая ждала меня с двумя чашками и неровно нарезанным сыром. Женщину, к которой я ехал с вином в голове и с желанием впервые не спорить.

В ее взгляде вспыхивает что-то теплое. Надежда быстро опускает глаза, но я успеваю заметить. И именно поэтому должен объяснить все правильно.

— Что? — спрашивает она.

— Брак решит большую часть проблем.

Теплое сразу исчезает. Я понимаю, что начал не с того, но уже продолжаю:

— После установления отцовства мы будем действовать как семья. Вы официально останетесь рядом с Мишей, Воронцовым будет сложнее исключить вас из процесса. Затем начнем процедуру усыновления.

Из телефона доносится негромкое покашливание.

— Уточню, — говорит Карина Сергеевна. — Сам по себе брак родительских прав Надежде не даст. Усыновление все равно потребует отдельной процедуры.

— Я понимаю, — отвечаю я. — Но ее положение изменится.

— Изменится, — подтверждает она. — Однако не станет неуязвимым.

Надежда кладет вилку на тарелку.

— Вы предлагаете мне выйти за вас замуж?

— Я предлагаю юридически надежное решение.

Ее лицо становится спокойным.