Несколько секунд назад она смотрела на меня иначе. Я не могу точно назвать то выражение, но теперь понимаю: мои первые слова она услышала как женщина.

Все остальное заставило ее снова стать юристом.

— Продолжайте, — говорит Надежда.

Это звучит опаснее любого крика.

— Мы заключим брачный договор. Финансовые вопросы будут разделены. Вы получите гарантии, что не зависите от меня материально. Можно заранее зафиксировать обязательства в отношении жилья и расходов на ребенка.

— Очень предусмотрительно.

— Это необходимо.

— Разумеется.

Я слышу холод в ее голосе, но не понимаю, на каком именно слове все окончательно пошло не так.

— При необходимости можно предусмотреть порядок расторжения брака после завершения процедуры усыновления, — добавляю я. — Чтобы вы не оказались связаны этим решением дольше, чем потребуется.

Она смотрит на меня, и я понимаю. Поздно.

— То есть мы поженимся, оформим документы, а потом разведемся?

— Я говорю о гарантиях для вас.

— Нет. Вы говорите о сроке действия договора.

— Надежда…

— А какой предполагается срок? Год? Два? Или до момента, когда я получу положенное заключение и стану вам больше не нужна?

— Я не говорил, что вы мне не нужны.

— Вы вообще ничего не сказали о том, нужна ли я вам.

Фраза попадает точно. Я открываю рот, но ответа, который устроит ее, у меня нет. Не потому, что она мне не нужна. Потому что я сам еще не успел сформулировать, насколько.

Последние дни вся моя жизнь выстраивается вокруг нее и Миши. Их квартира, парк, обед, хомяк, голос ребенка, плюшевый воробей на моем столе. Я знаю, что должен думать только о сыне, но каждый раз вместе с ним вижу Надежду.

Я приехал защищать обоих. Разве этого недостаточно?

Судя по ее лицу — недостаточно.

— Я пытаюсь обеспечить вам положение, которое никто не сможет оспорить, — говорю я.

— Назначив меня своей женой на время оформления документов.

— Не назначив.

— Именно это вы делаете. Нашли проблему, просчитали риски и включили меня в схему.

— Я пытаюсь найти выход.

— Для кого?

— Для нас.

Она чуть вздрагивает. Опять. Едва заметно.

Но в этот раз не дает себе поверить.

— Никакого «нас» в вашем предложении нет, Степан. Есть вы как отец, я как женщина, которая когда-нибудь сможет усыновить Мишу, и сам Миша как причина нашего брака.

— Он и есть главная причина.

Как только слова произнесены, я понимаю, что снова ошибся.

Надежда медленно выдыхает.

— Спасибо за честность.

— Я не это имел в виду.

— А что?

Я молчу.

Не потому, что мне нечего сказать. Внутри слишком много всего, чему я не умею быстро дать название. Мне хочется, чтобы она была рядом. Чтобы Миша жил с нами обоими. Чтобы я снова пришел к ней домой и меня встретили не как сторону конфликта. Чтобы на кухне стояли две чашки. Чтобы она смотрела на меня так, как посмотрела после первых слов о браке.