Вот так. Без объяснений, без реверансов, без «я был неправ». Я не был неправ. Я просто оказался в ситуации, где правильное решение и удобное решение разошлись в разные стороны. Соболева нужна. Значит, завтра она будет здесь.
Я убираю папку в сторону и вдруг замечаю на краю стола зеленый след — маленькую дугу от карандаша. Стереть бы. Беру салфетку, но так и застываю с ней в руке.
Смотрю на пустое место, где лежал динозавр. Вспоминаю серьезное детское лицо и короткое: «Ты не прошел проверку».
Кладу салфетку обратно на стол, не использовав.
В кабинете порядок, в приемной тишина, никаких лишних вещей. И все равно что-то в этом порядке неправильное — какое-то неосязаемое, глухое чувство пустоты, которое не вытравить ни отчетами, ни новыми проектами.
Я возвращаюсь к документам.
Завтра к девяти. Пусть приходит. На этот раз правила будут моими.
Глава 11 Надежда
Телефон звонит в половине седьмого вечера, когда я как раз заканчиваю мыть посуду и вытираю руки о кухонное полотенце. На экране — Марина. Офис Макарова. Я смотрю на имя пару секунд, чувствуя, как внутри все напрягается само собой. Даже не могу предположить, чего ждать от этого звонка.
— Слушаю.
— Надежда, добрый вечер, — голос Марины ровный, спокойный, без намека на вчерашнюю неловкость. — Степан Евгеньевич просил передать: завтра к девяти. И чтобы вы были готовы к полноценной работе.
Я молчу. Мне кажется, Марина сама чувствует, как странно это звучит после вчерашнего «в ваших услугах я больше не нуждаюсь».
— Надежда?
— Да, я слышу.
— Что передать Степану Евгеньевичу?
— Но… — я запинаюсь, ненавижу себя за это.
— Можно в полном составе.
Я смотрю в окно, где уже темнеет, и чувствую, как тяжелеет голова. Он возвращает меня, как будто ничего не было. Вот прямо вся суть Степана Макарова в двух словах. Не «извините». Не «нам нужно обсудить». Не «я погорячился». Просто: завтра к девяти. А я должна сказать «да», потому что мне нужны деньги.
Я закрываю глаза.
Очень хочется сказать что-нибудь колкое. Например: «Передайте Степану Евгеньевичу, что у меня уже другие планы». Или: «Миша сказал, что с вами опасно иметь дело».
Но я молчу. Потому что вспоминаю Корсакова. Его кабинет, стеклянный стол, сухой голос:
«Сделку нужно ускорить, Соболева. Мне нужен результат, а не ваши переживания.»
Мне нельзя сейчас хлопнуть дверью, даже если очень хочется. А хочется.
— Передайте, что я приду.
— Хорошо.
Марина кладет трубку, а я еще какое-то время стою у окна, сжимая телефон в руке. Миша играет в комнате, Шурик шуршит в клетке. Все как всегда. И ничего не как прежде.