Я делаю шаг ближе. Рука заносится над звонком и застывает.
Внутри всё клокочет. Я готов разбить эту дверь, ворваться, растоптать. Но что-то не даёт. Что-то маленькое, почти неслышное, как тот Мишин голос: «Дядя Стёпа, ты хороший». И её глаза, когда она смотрела на меня в парке. Не фальшивые. Я ведь видел. Я чувствовал.
Ярость и сомнение сталкиваются, разрывают изнутри. Я сжимаю челюсть. Ладонь всё ещё в воздухе.
За этой дверью мой сын. И женщина, которой он доверяет больше всех на свете. Если я сейчас войду с этой яростью, я ударю не только по ней.
Я давлю на звонок.
Глава 24 Надежда
Я жду Степана и все время запрещаю себе ждать слишком сильно.
Это звучит глупо даже внутри головы, но другого способа удержаться нет. После его звонка прошел почти час, и за этот час я успела трижды переставить чашки на кухонном столе, убрать их обратно в шкаф, снова достать, нарезать сыр слишком тонкими ломтиками, потом слишком толстыми, потом решить, что вообще-то никто не едет ко мне ужинать. Человек получил результат ДНК, узнал, что у него есть сын, и мы должны поговорить о будущем ребенка, а не устраивать семейные посиделки с сыром и печеньем.
Но чайник все равно уже вскипел. Две чашки все равно ждут на столе. И тарелка с нарезанным сыром, хлебом и яблоками тоже стоит там, хотя я уже несколько раз назвала себя за это дурой.
Ну прекрасно, Надя. Драматическая встреча после теста ДНК, а у тебя сыр кубиками. Очень достойно. Почти переговорный уровень.
Миша сидит в комнате на ковре и строит гараж из конструктора. Шурик, после недолгих переговоров, временно помещен в клетку с морковкой, потому что я не готова обсуждать отцовство, опеку, доверенность и возможное будущее ребенка под аккомпанемент хомяка, который будет проверять прочность всего, что попадется на его пути.
— Мам, а дядя Степа придет? — кричит Миша из комнаты.
Я замираю возле стола с салфеткой в руках.
— Придет.
— А он воробушка принесет?
Вот только этого мне не хватало. Я поворачиваюсь к дверному проему, хотя Миша меня не видит.
— Не знаю, малыш. Воробушек же у него теперь работает.
— Он не работает, — серьезно поправляет Миша. — Он помогает ему не быть одному.
Салфетка сминается в пальцах.
— Значит, пусть помогает.
— А дядя Степа сегодня будет веселый?
Я отвечаю не сразу. По телефону Степан был… не веселый, нет. Это слово к нему вообще плохо подходит, даже после автодрома, мороженого и воробушка. Но он был другим. Тихим. Осторожным. Когда сказал, что результат подтвердился, я услышала в его голосе не победу, не злость, не желание немедленно забрать свое, а что-то глухое и большое. Будто человек стоял на краю привычной жизни и впервые видел, что дальше есть не только обрыв.