— Не смотри так, — говорю ему.
Разумеется, он смотрит. Я завожу двигатель, но не трогаюсь с места. Смотрю на свет в окне ее квартиры.
Достаю телефон, чтобы проверить время, и вижу сообщение из лаборатории.
«Результат ДНК-исследования будет готов завтра до 18:00.»
Несколько секунд я не двигаюсь. Потом кладу телефон на колено и смотрю через лобовое стекло на ее подъезд. В голове одновременно Мишино «мы гуляли всей семьей», воробушек на панели, Надя, которая сказала «было слишком хорошо», и поцелуй, после которого прежняя дистанция окончательно перестала существовать.
Завтра придет результат.
А я сижу в машине с плюшевым воробьем на панели и понимаю: каким бы ни был ответ лаборатории, после сегодняшнего дня чужими они уже не будут.
Глава 21 Надежда
Утро начинается с того, что я сижу на кухне и смотрю на доверенность. Она уже готова — отпечатана, подшита, лежит в папке, дожидается часа, когда я положу ее в общий пакет документов для Степана. Сделка через два дня. Корсаков будет ждать. А я не могу.
Соседка, тетя Галя, согласилась посидеть с Мишей пару часов. Сказала, что ей не трудно, что мальчик спокойный. Миша в ответ пообещал не кормить Шурика печеньем и не рисовать на обоях. Тетя Галя засмеялась, а я подумала: как же просто выглядит моя жизнь со стороны. Обычное утро, обычная просьба, обычный ребенок. Никто не знает, что внутри у меня все кипит.
Я пью кофе и смотрю в окно. В голове одна и та же мысль: если я сейчас поеду к Корсакову и скажу «нет», рухнет все, что я строила три года. Работа, деньги, стабильность. Возможность платить за квартиру, за кружки Миши, за няню, когда она нужна. А если соглашусь — рухнет что-то другое. То, что я пока не знаю, как назвать. То, что появилось в парке, когда Степан достал воробушка, а Миша сказал «всей семьей».
Я допиваю кофе, мою чашку, поправляю волосы. Иду к Корсакову.
В приемной все как всегда — запах кофе, тихий стук клавиш, секретарша, которая провожает меня взглядом. Корсаков уже знает, что я пришла. Меня пропускают без очереди.
Он сидит за столом, в привычном дорогом костюме, с лицом человека, который привык получать то, что хочет. Поднимает голову, смотрит на меня поверх очков.
— Соболева, — голос ровный, деловой. — Доверенность готова?
— Да, — говорю я. — Но я не буду ее использовать.
Он не сразу понимает. Смотрит на меня, будто ждет продолжения — шутки, пояснения, чего угодно, что превратит мои слова в ошибку.
— Что значит «не будешь»?
— То и значит. Я не могу подставить Макарова.
Корсаков медленно откладывает ручку. Снимает очки. Кладет их на стол. Я вижу, как напряглась его челюсть.