Шурик скребет лапами по стеклу. Я оборачиваюсь.
— Что? — говорю тихо. — Тоже считаешь, что ситуация вышла из-под контроля?
Он продолжает скрести.
— Согласен.
Я подхожу к столу, беру телефон и смотрю на экран.
Надя Соболева.
Мой палец застывает над экраном. Звонить сейчас? Спрашивать? Срываться?
Нет.
Не сегодня. Сегодня я не готов слышать ее голос. Сегодня, если она скажет что-нибудь не то, я сорвусь. А мне нужны не эмоции. Мне нужна правда. И я хочу видеть ее лицо, когда задам этот вопрос. Хочу смотреть в глаза и понимать, врет она или нет.
Я кладу телефон обратно, открываю календарь, смотрю на завтрашнее утро и стираю первую встречу.
Завтра сначала будет Соболева.
Если Миша мой, мне лгали шесть лет. И завтра я узнаю, кто именно.
Глава 16 Надежда
Утро начинается с пустой клетки на столе. Я сажусь на кровати и несколько секунд смотрю в стену, пока не вспоминаю: Шурика дома нет.
Голова тяжелая, во рту сухо, внутри неприятно ноет. Вчера, когда Миша сказал «наверное, в офисе остался», я не поверила. Перерыла всю квартиру, заглянула под шкаф, за диван, даже в стиральную машину — вдруг? Шурика нет. Значит, он действительно там, у Степана.
Я уже представляю, как изменилось его лицо, когда он увидел Шурика, конечно же, в самый неподходящий момент в самом неподходящем месте. Я невольно зажмуриваюсь.
А вдруг он вчера вообще не приезжал в офис? Или приезжал, но Шурика не заметил? Тогда у меня есть шанс найти хомяка первой и сделать вид, что ничего не произошло. Да! Надо срочно ехать в офис Степана.
— Миша, сынок, просыпайся! — кричу сыну и бегу готовить завтрак.
— Мам, мы за Шуриком поедем? — Миша появляется в дверях сонный, взлохмаченный, динозавр под мышкой. — Он там, наверное, уже начальником стал.
— Надеюсь, что нет, — говорю я, размешивая кашу.
Пока Миша завтракает, я собираю документы и дважды проверяю папку, хотя прекрасно помню: все на месте. В голове вспыхивает доверенность Корсакова — он ждет ее сегодня, я должна подготовить текст, вставить в пакет, сделать так, чтобы Степан подписал не глядя. Выкидываю мысль, но она возвращается, и дыхание сбивается.
— А если Шурик всю ночь грыз документы? — Миша смотрит серьезно, пока я застегиваю ему рубашку.
Замираю. Вариант звучит слишком правдоподобно.
— Будем надеяться, он выбрал не самые важные.
— Он умный, — уверенно заявляет Миша. — Он найдет самые важные.
— Вот именно это меня и беспокоит.
Выходим, ловим такси. По дороге я смотрю в окно, почти не слушая Мишины рассуждения о хомячьей карьере. Внутри тревожно, но не только из-за хомяка.
Я почти не спала. Даже хуже, чем после того вечера с фотографией Алисы. В голове все время крутились одни и те же куски: Степан в моей кухне, его поднятая рука, резкий шаг назад, потом Корсаков с его спокойным «доверенность должна быть внутри». А теперь еще Шурик, который остался в офисе именно в тот день, когда Степан не появился после всего, что между нами почти случилось.