— Может быть, — говорю я. — Но это не значит, что я должна подписывать ему приговор сейчас.
Он замирает. Смотрит на меня так, будто видит впервые.
— Соболева, — он смотрит на меня в упор. — Ты сейчас ломаешь мне не просто сделку. Ты ломаешь мою репутацию.
— Мне очень жаль.
— Тебе жаль? — Он усмехается, и в этой усмешке вся его усталость, все отчаяние человека, который привык управлять, но не может управлять мной. — Я позабочусь и о твоей репутации. Ни одна приличная фирма тебя не возьмет. Ты вернешься на фриланс, будешь хвататься за копеечные заказы, лишь бы заплатить за квартиру. А Миша? Ты думаешь, Воронцовы не узнают, что ты прокололась? Они и так смотрят на тебя как на временное решение. Хочешь, я помогу им быстрее это понять? Ты пожалеешь, Соболева.
Я делаю шаг к выходу, поднимаю папку, смотрю на него.
— Возможно, — отвечаю. — Но не так сильно, как если сделаю то, что вы хотите.
Он молчит. Я выхожу, и дверь за мной закрывается с глухим стуком. В коридоре я останавливаюсь, прислоняюсь к стене. Руки дрожат. Пальцы холодные, в груди пустота, но внутри — странное, почти болезненное спокойствие. Папка с доверенностью все еще у меня в руках. Несколько листов. Почти ничего по весу. Но пальцы болят так, будто я все утро несла камень.
Я сделала это. Сказала нет.
Теперь осталось только выдержать то, что будет после.
Глава 22 Степан
Результат приходит в пять сорок три, когда я уже почти убедил себя, что сегодня его не будет.
Весь день я провел в разъездах — переговоры, банки, бесконечные созвоны с юристами, которые пытались дособирать пакет документов после переноса сделки. К пяти часам я вернулся в офис, выпил кофе, пролистал почту и уже решил, что лаборатория не успевает к обещанному сроку. А потом на телефон упало уведомление.
Файл в защищенном облаке.
Я смотрю на экран несколько секунд. Пальцы застывают над ссылкой, не нажимают. В груди тяжелеет, сердце начинает биться чаще — я чувствую, как пульс отдает в висках. В офисе тихо, только гудит системный блок под столом да за окном шуршат шины по мокрому асфальту.
Ладонь становится неприятно влажной. Я стискиваю телефон крепче, заставляя себя вернуться в нормальное состояние.
Нажимаю.
Файл открывается не сразу. Несколько секунд на экране белый фон, загрузка, потом появляются строки, печати, таблица, данные. Я вижу фамилии, номера образцов, методику исследования, длинные формулировки, которые мозг по привычке пытается читать последовательно, с начала, как любой официальный текст.
Но глаза сами перескакивают вниз. Итоговая строка выделена жирным шрифтом. Вероятность отцовства — 99,9 процента.