Я снимаю пиджак.
— Буду.
— Значит, диван снова твой.
— Уже повышение?
— Не обольщайся.
Она проходит мимо, но у самого дивана останавливается.
— Степан.
— Да?
— Спасибо. За сегодня.
Я смотрю на нее.
— Я ничего особенного не сделал.
— Сделал.
Она уходит на кухню, а я остаюсь стоять посреди гостиной с пиджаком в руках.
Через несколько минут Миша выглядывает из комнаты. Волосы взъерошены, динозавр прижат к груди.
— Ты остаешься?
— Остаюсь.
Он широко улыбается и поворачивается в сторону клетки.
— Видишь, Шурик? Теперь он наш.
Дверь детской закрывается.
Я смотрю на Надю. Она стоит у кухонного стола, держит две чашки и улыбается. И впервые в жизни слово «наш» не вызывает у меня желания уточнить условия.
Оно просто звучит правильно.
Глава 32 Надежда
Утром я замечаю на холодильнике новый лист. Я нахожу его, когда поворачиваюсь, чтобы поставить чайник. Лист прикреплен магнитом в виде динозавра, чуть криво, зато на самом видном месте, рядом с тем самым «ДАГАВОРОМ СЕМЬИ», который Миша торжественно составил несколько дней назад.
На новом листе крупными буквами написано: «ПАПА ОСТАЕЦА».
Я смотрю на это несколько секунд, потом медленно перевожу взгляд на Мишу. Он сидит за столом в пижаме, ест хлопья и делает вид, что вообще ни при чем. Вид у него настолько честный, что я сразу понимаю: виноват.
— Миш.
— Что?
— Кто это написал?
Он пожимает плечами.
— Не знаю.
— Правда?
— Может, Шурик.
Я смотрю на клетку. Шурик сидит возле кормушки и с таким видом жует зерно, будто в нашей семье он действительно отвечает за письменную фиксацию важных событий.
— Шурик пока пишет хуже.
— Он старается.
Я снимаю лист с холодильника и провожу пальцем по слову «остаеца».
— Здесь ошибка.
Миша мгновенно поднимает голову.
— Где?
— В слове «остается».
— А смысл правильный?
Я открываю рот и закрываю обратно. За моей спиной раздается голос Степана:
— Смысл безупречный.
Я оборачиваюсь.
Он стоит в дверях кухни в рубашке с закатанными рукавами и все еще немного непривычным для моей квартиры видом мужчины, который на самом деле никуда не ушел. На спинке дивана аккуратно сложен плед. Пиджак висит на стуле. Телефон лежит экраном вниз на тумбе, и это, наверное, самый важный жест с его стороны за последнее время.
Не уйти. Не контролировать. Не держать весь мир в одной руке. Просто стоять на моей кухне и смотреть на детскую орфографическую катастрофу так, будто это важнее всех его сделок.
— Доброе утро, — говорю я.
— Доброе.
Миша сует в рот ложку хлопьев и смотрит на нас с явным интересом.
— Ты сегодня тоже не храпел.
Степан моргает.
— Спасибо за отчет.
— Но я мало проверял. Я заснул.