Людмила Сергеевна подходит к ней.

— Я не хотела его пугать, — говорит она.

— Но напугали.

— Знаю.

Надя молчит.

— Я могу позвонить ему вечером? — спрашивает Людмила Сергеевна. — Просто поговорить. Без разговоров о переезде.

— Можете. Только сначала напишите мне.

— Хорошо.

Они смотрят друг на друга несколько секунд. Это еще не примирение, но уже и не война.

Мы спускаемся к машине. Надя садится рядом, кладет папку с копиями документов на колени и всю дорогу держит на ней ладонь, словно боится, что решение снова изменится.

Я не пытаюсь ее успокаивать. Сегодня слова уже сделали все, что могли. Теперь остается только довезти ее домой.

Домой мы возвращаемся уже после обеда. Едва открывается дверь, Миша выскакивает в прихожую. За ним спешит Тамара Ивановна.

— Все? — спрашивает Миша.

Надя приседает перед ним и обнимает.

— Все хорошо.

— Меня никто не заберет?

— Нет.

Он переводит взгляд на меня.

— Точно?

Я опускаюсь рядом.

— Точно.

Миша изучает мое лицо, словно проверяет, не говорю ли я это только для успокоения. Потом кивает и крепче обнимает Надю.

— Я знал, — сообщает он. — Но все равно ждал.

Надя закрывает глаза и прижимается губами к его макушке.

Я кладу папку с копиями документов на тумбу. Тамара Ивановна прощается и уходит, а мы еще несколько минут стоим в прихожей, словно всем троим нужно убедиться, что никто никуда не исчезнет.

Первой исчезает только бдительность. Я замечаю Шурика на тумбе, когда он уже цепляется зубами за угол верхнего листа.

— Шурик.

Миша оборачивается.

— Что он ест?

Я вытягиваю лист из-под хомяка. В углу заявления Воронцовых зияет аккуратная дыра рядом со словами «изменить место проживания».

Надя прижимает пальцы к губам.

— Он испортил официальный документ, — говорит она, но по глазам видно, что сейчас рассмеется.

— Это копия, — отвечаю я.

Миша забирает Шурика.

— Он просто тоже не хочет, чтобы меня забирали.

Я смотрю на обгрызенный лист.

— На этот раз полностью поддерживаю его правовую позицию.

Надя все-таки смеется. Тихо, устало, но по-настоящему.

— Теперь все? — спрашивает Миша. — Больше документов не будет?

— Будут, — отвечает Надя. — Еще много.

Он тяжело вздыхает.

— Взрослые все портят бумагами.

После ужина Надя уходит укладывать его, а я собираюсь уйти. Уже надеваю пиджак, когда она выходит из детской.

— Ты куда?

— Домой.

Она опирается плечом о дверной косяк.

— Миша просил узнать, останешься ли ты на завтрак.

— Но завтрак только утром.

— Он планирует заранее.

— Тогда передай, что постараюсь.

Из детской немедленно доносится:

— Не «постараюсь», а «буду»!

Надя закрывает глаза и улыбается.