Рядом с окном сидят Карина Сергеевна и мой юрист. Ольга Викторовна приглашает нас занять места.

Надя садится справа от меня. Между нашими стульями остается несколько сантиметров. Я чувствую ее напряжение так ясно, будто оно переходит через воздух.

Ольга Викторовна открывает папку.

— По результатам обследования условий проживания непосредственной угрозы жизни и здоровью ребенка не установлено. Михаил привязан к Надежде Соболевой, считает ее своим основным близким взрослым и воспринимает квартиру как дом.

Надя медленно выдыхает.

— Однако ситуация, — продолжает Ольга Викторовна, — остается юридически неурегулированной. Официальные опекуны длительное время фактически не проживали с ребенком и не уведомили органы опеки о передаче ежедневного ухода другому лицу.

— Мы никому его не передавали, — сразу говорит Людмила Сергеевна. — Надя помогала.

— Три года? — спрашивает Надя.

Голос у нее ровный, но я вижу, как ногти впиваются в ладонь.

— Сначала это было временно.

— Сначала вы попросили оставить его у меня после похорон. Потом до конца месяца. Потом до лета. Потом оказалось, что ему нельзя менять привычный дом.

— Ты сама не хотела его отдавать.

— Потому что он плакал каждую ночь и звал маму.

Людмила Сергеевна вздрагивает. Николай Петрович кладет ладонь на стол.

— Мы не отказываемся от ошибок. Но теперь появился отец. Ситуация изменилась.

Он поворачивается ко мне.

— У вас есть дом, деньги, возможности. Вы можете забрать сына и обеспечить ему нормальную жизнь.

Надя рядом перестает дышать.

Я чувствую, как внутри поднимается холодная ярость. Раньше я позволил бы ей заговорить первой. Или, наоборот, сразу озвучил бы решение, не спросив, чего хочет она.

Теперь поворачиваюсь к Наде.

— Можно?

Она смотрит на меня несколько секунд, затем кивает.

Я перевожу взгляд на Воронцовых.

— Миша уже живет нормальной жизнью.

Николай Петрович кривит губы.

— С женщиной, которая ему никто по закону.

— Не называйте ее никем.

— Формально это так.

— Формальности можно исправить. Три года жизни ребенка переписать нельзя.

Ольга Викторовна делает пометку.

— Степан Евгеньевич, изложите вашу позицию полностью.

Я достаю заявление, подготовленное юристом, но не открываю папку.

— Я признаю отцовство и уже начал процедуру оформления. До ее завершения не требую менять место проживания Миши. После оформления он тоже не будет разлучен с Надеждой.

Людмила Сергеевна резко поднимает голову.

— Вы уже все решили?

— Нет. Именно поэтому говорю это здесь, при всех. Я не собираюсь забирать Мишу у человека, которого он считает мамой.

— А у нас, значит, можно?