— Осторожно, — говорит он тихо.
Я киваю и быстро убираю руку, потому что именно этого я и боюсь. Осторожно уже не получается.
Я боялась, что Степан войдет в нашу жизнь как человек с правами, документами и угрозами. А сегодня он вошел туда как человек, который достал Мише воробушка. И почему-то от этого стало не легче.
Стало страшнее.
Глава 20 Степан
Воробей едет на панели, и это выглядит абсурдно.
В моей машине, где обычно нет ничего лишнего, кроме документов, воды и пары зарядок теперь сидит серый плюшевый воробей с круглыми нелепыми глазами. Миша торжественно посадил его туда перед выездом:
— Он будет помогать тебе рулить, — сообщил он.
— У меня есть навигатор.
— Навигатор не воробей.
С этим трудно спорить. Я и не спорю.
Теперь Миша спит на заднем сиденье. Сначала он упрямо доказывал, что совсем не устал, потом сообщил, что просто «немного закрыл глаза для проверки», и через минуту уже дышал ровно и глубоко.
Соболева сидит рядом с ним. Одной рукой придерживает его куртку, другой держит сумку. Смотрит в окно, и в вечернем свете ее лицо кажется мягче. Усталость никуда не делась, но появилось что-то еще. Осторожное, почти невозможное после всего, что было утром. Иногда она поправляет мальчику воротник, проверяет, удобно ли лежит голова. Делает это автоматически, будто ее руки знают больше, чем она сама готова признать.
Я веду машину и стараюсь не смотреть в зеркало слишком часто.
Не получается. Взгляд прилипает к отражению ее профиля, к тому, как она откидывает волосы, к линии шеи, открытой воротом пиджака. Я сжимаю руль сильнее.
У ее дома паркуюсь у подъезда и выхожу первым. Миша просыпается не сразу. Сначала морщится, потом открывает один глаз, видит меня и сонно спрашивает:
— Мы приехали?
— Приехали.
Он сонно кивает, уже собирается снова закрыть глаза, но вдруг вспоминает главное:
— Воробушка не забудьте.
Я смотрю на панель. Серый плюшевый воробей сидит у лобового стекла с таким видом, будто действительно следил за дорогой лучше навигатора.
— Ты же подарил его мне, — напоминаю я.
Миша моргает. Думает. Серьезно, как человек, которого поймали на юридической тонкости.
— Подарил, — соглашается он. — Но можно я его сегодня домой возьму?
— На каком основании?
— На ночевательном.
Соболева тихо кашляет и отворачивается к окну. Я вижу, как дрогнули ее губы.
— Ночевательном? — уточняю я, чувствуя, как уголок рта предательски тянется вверх.
— Ну да. Он еще маленький. Ему одному в машине страшно. А завтра я тебе верну.
Я беру воробушка с панели, ощущая пальцами мягкую, чуть потрепанную ткань. Протягиваю Мише. Он прижимает игрушку к себе и довольно улыбается.