— Он все равно теперь тоже наш.

Миша говорит «наш» так спокойно, будто вопрос принадлежности уже решен, согласован и не подлежит обжалованию. От этого внутри становится странно тесно. В машине достаточно места, вечер тихий, ребенок сонный, а мне вдруг некуда деть собственные руки.

Поднимаемся в квартиру. Миша идет сам, но цепляется за перила и за Соболеву, а зайдя в прихожую, протягивает мне воробья.

— Подержи. Я обувь сниму.

Я беру игрушку. Стою в прихожей чужой квартиры с плюшевым воробьем в руке и понимаю, что с утра точно недооценил масштаб выходного.

Соболева снимает с Миши куртку, отправляет его мыть руки и переодеваться. Он уходит, напевая что-то про «воробушка на работе», а мы остаемся вдвоем.

Я вдруг понимаю, что не знаю, что делать дальше. Обычно в любой ситуации есть понятный порядок: войти, обсудить, решить, уйти. Здесь порядка нет. Есть сонный ребенок в ванной, женщина, которая весь день то смеялась, то пугалась собственного смеха, и плюшевый воробей в моих руках.

— Я не умею это делать, — говорю сам не знаю зачем.

Соболева поднимает на меня глаза. В них осторожность и что-то еще, что я не решаюсь назвать.

— Что?

— Быть рядом с ребенком. Не как человек, который решает проблему. Не как тот, кто оплачивает, организует, контролирует. Просто… рядом.

Она долго молчит. Слышно только воду в ванной и Мишино невнятное «ла-ла-ла». Ее пальцы сжимают край рукава, потом отпускают.

— Сегодня у вас местами получалось.

Смешно, но эта фраза действует сильнее любой похвалы. В груди разливается что-то теплое, почти болезненное.

— Местами — это уже показатель?

— В вашем случае — почти прорыв.

Я поднимаю глаза. Она понимает, что сказала, и быстро отворачивается. Щеки у нее чуть розовеют в свете лампы.

— Чай? — спрашивает она.

Я смотрю на нее.

Сказать «нет» было бы правильно. Мы и так зашли слишком далеко для одного дня. Сегодня был парк, автодром, воробей, Мишино «всей семьей», ее смех и мое дурацкое желание задержаться еще на пять минут. Пальцы сами собой сжимают мягкую игрушку.

Но я не говорю «нет».

— Чай, — отвечаю.

Она кивает, проходит на кухню, и в этот момент из ванной выходит Миша. Уже в пижаме и с сонным лицом. Воробушка он забирает у меня так, будто проверяет сохранность ценного груза. Делает два шага в сторону спальни, потом возвращается и отдает игрушку мне.

— Это смелый воробушек, — объясняет он. — Пусть он будет с тобой. А то я с мамой сплю, а ты один.

Он подходит к Соболевой, обнимает ее крепко, привычно.

— Спокойной ночи, мам.

Она целует его в макушку.

— Сладких снов, малыш.

Потом он поворачивается ко мне. Я успеваю только напрячься. Он подходит и обнимает меня. Быстро. Неловко. Сонно. Будто это совершенно естественно — обнять человека, которого ты знаешь меньше месяца. После дня, где были машинки, мороженое и воробей.