Я встаю первым.
— Всё, — говорю холодно.
Соболева тоже быстро поднимается, пытаясь снова стать юристом, а не женщиной, которая ползала по чужому ковру за хомяком.
Я протягиваю ей Шурика.
— Итак. Давайте без самодеятельности, — говорю я. — Второго такого номера в моём офисе я не потерплю.
— Степан Евгеньевич, я…
— Нет. Сейчас говорю я.
Она замолкает.
Мальчик смотрит на меня огромными глазами.
— Вы пришли на переговоры, — продолжаю я. — Меня не интересует, почему вы приехали сюда с ребёнком и хомяком. Меня сейчас волнует только одно: если это повторится, разговор будет закончен и для вас, и для вашей фирмы. И для Корсакова, впрочем, тоже.
Она сжимает губы. Значит, услышала меня правильно.
— Вы меня услышали? — спрашиваю я.
— Да, я прекрасно слышу.
— Хорошо. Тогда сейчас вы приводите себя в порядок, успокаиваете сына и объясняете ему, что он тихо сидит в приёмной и следит за своим грызуном.
Мальчик хмурится.
— Но…
— Миша, — резко говорит Соболева.
Он замолкает и поджимает губы.
Я перевожу взгляд на неё.
— У вас пять минут, — говорю я. — Потом вы заходите ко мне одна. Если, конечно, способны вести переговоры как юрист.
Я уже поворачиваюсь к столу, когда слышу за спиной тихое и злое:
— Я способна.
Оборачиваюсь. Соболева стоит с хомяком в руках и сыном рядом. В глазах смесь раздражения и упрямства.
Уже лучше.
— Посмотрим, — говорю я.
Глава 3 Надежда
Когда дверь кабинета закрывается, я понимаю, что вцепилась в Шурика так, будто без него сейчас просто рассыплюсь. Под взглядом секретарши с идеальной укладкой это особенно унизительно.
— Мам, а он всегда такой? — шепчет Миша.
— Какой?
— Большой и злой.
— Он не злой, — отвечаю я и тут же морщусь. — Ладно, забудь.
Марина делает очень вежливое лицо и смотрит в монитор. Умная женщина. Я бы тоже хотела сделать вид, что ничего не произошло.
Опускаюсь перед Мишей на корточки.
— Слушай меня внимательно. Сейчас ты сидишь тихо. Так, чтобы тетя Марина через пять минут начала сомневаться, был ли ты тут вообще.
— А я громкий?
— Ты обаятельный. Это разные вещи.
Он хмурится, но кивает. Я поправляю ему ворот, смахиваю с плеча невидимую пылинку и понимаю, что просто тяну время.
У меня горят уши. Под коленями до сих пор тянет после этого дурацкого рывка к креслу. И хуже всего то, что я помню его руку. Холодную, жесткую, уверенную.
— Мам, — Миша трогает меня за рукав. — Ты у меня самая красивая.
— Спасибо. Очень вовремя.
Я выдыхаю и все-таки улыбаюсь.
— Значит так. Больше никому не говоришь, что нашел папу. Особенно ему. Договорились?
— Почему?
— Потому что это не смешно.
— А я и не шучу, — спокойно отвечает он. — Я же вижу.