— Вашим сотрудникам? — Она смотрит на меня так, будто я предложил вызвать сапёров. — Вы хотите, чтобы толпа людей гонялась за хомяком по кабинету?

— Хочу, чтобы эта ситуация закончилась.

— Тогда не мешайте. Я справлюсь сама.

Она ныряет под стол. Я смотрю на её ноги в туфлях на каблуках, на юбку…

— Вы не справляетесь, — замечаю я.

Из-под стола доносится приглушенное:

— Заткнитесь.

Мальчик падает на ковёр на живот и начинает заливисто смеяться и комментировать.

— Мама, мама, вот он. Лови скорее! Вон же! Ой, не могу.

— Да прекратите этот цирк, наконец! — рычу я.

Она вскидывает голову из-под стола.

— Цирк? Вы называете это цирком?

— А как назвать ситуацию, когда юрист из солидной фирмы ползает на карачках по моему кабинету?

— Форс-мажором, — цедит она. — Который больше не повторится.

— Зачем вообще вы привезли в офис грызуна?

— Это хомяк.

— Какая разница?

— Вообще-то огромная.

— Мам, он там! — радостно сообщает мальчик и переползает ближе к столу.

— Миша, не лезь! — одновременно говорим мы с Соболевой.

Получается слишком слаженно для людей, которые знакомы две минуты. Соболева на секунду замирает, потом резко отворачивается и снова тянется под стол.

Шурик неуловим.

Мальчик, наоборот, совершенно счастлив. Для него это не катастрофа. Для него это отличный день.

— Шурик, — зовёт он тихо. — Выходи. Тут никто не злой. Ну, почти.

Я опускаю на него взгляд.

— Почти?

Он смотрит на меня снизу вверх с предельной серьёзностью.

— Ну да. Ты просто пока не привык.

— Не привык — к чему?

— К нам. — Он говорит это спокойно, как уже решённый вопрос. — Ничего, привыкнешь.

«К вам? Я не собираюсь к вам привыкать», —думаю я, но молчу

Соболева закрывает лицо рукой.

— Миша.

— Что? — Он моргает. — Я же правду сказал.

Шурик в этот момент выскакивает из-под стола прямо к ножке кресла.

Мы с Соболевой тянемся к нему одновременно и наши руки сталкиваются. У неё теплая ладонь, а у меня пальцы холодные. Она дёргается и тут же пытается убрать руку, но поздно: хомяк меняет направление, и нам обоим приходится наклониться ближе. Настолько близко, что я чувствую её духи.

Она замирает на полсекунды, потом резко выдыхает:

— Да поймайте же вы его.

— Это вы его привезли, вы и ловите.

— Я его не привозила. Это он сам.

— Отлично. Самостоятельный хомяк. А говорите «не цирк».

Мальчик садится на ковёр и начинает тихо хихикать.

Шурик делает ещё один рывок, но тут я оказываюсь быстрее. Накрываю его ладонью прежде, чем он добирается до тумбы с бумагами.

Есть. Хомяк замирает у меня в руке и возмущённо шевелит усами.

В кабинете становится тихо. Соболева так и остаётся на коленях на ковре. Прядь волос выбилась из укладки и легла на щёку. Мальчик смотрит на меня, как на супергероя, и мне это не нравится.