Он смотрит на клетку, потом на меня. Моргает. Думает.
— Ой.
— Что «ой»?
— Наверное, в офисе остался.
Я закрываю глаза на секунду.
В офисе. У Степана. В тот самый день, когда он не появился после вчерашнего вечера, фотографии Алисы и своего странного взгляда.
Миша, в отличие от меня, выглядит почти философски.
— Мам, не волнуйся. Шурик маленький, но деловой. Он найдет, где устроиться.
Вот именно это меня и пугает.
Глава 15 Степан
В офис я возвращаюсь уже после семи. За день успеваю выслушать банк, инвесторов, налогового консультанта и двух людей, которые почему-то считают, что слово «срочно» отменяет реальность. К концу рабочего дня голова должна быть забита цифрами, сроками и рисками, но стоит мне закрыть дверь кабинета, как вместо всего этого перед глазами снова встает деревянная рамка на тумбочке.
Алиса.
Я бросаю портфель на кресло, сажусь за стол и открываю папку по сделке. На первой странице знакомые формулировки, пометки Соболевой, мои правки на полях. Нормальная рабочая среда. Нормальные задачи. Все, за что можно зацепиться, чтобы не думать о чужой маленькой квартире, спящем мальчике и фотографии женщины, которую я не видел почти семь лет. Я смотрю в текст, вижу знакомые формулировки, но смысл ускользает. Строки есть. Я их читаю. Но мозг отказывается собирать буквы в слова, слова — в условия, условия — в риски.
Все раздражает.
Лампа светит слишком ярко, хотя я уже убавил ее до минимума. Телефон мигает красным непрочитанным сообщением от кого-то из инвесторов, надо ответить, но не могу заставить себя взять его в руки. На столе разложены отчеты, которые я должен был подписать еще утром, но они так и лежат нетронутыми. Даже моя любимая ручка, которая пишет всегда ровно и без помарок, сегодня скрипит, цепляется за бумагу, оставляя жирные, неровные линии.
Я перечеркиваю написанное, делаю новую пометку, тут же понимаю, что она не нужна, перечеркиваю снова. Закрываю папку. Открываю. Смотрю на первый лист, не читая. Перелистываю несколько страниц, возвращаюсь назад.
Идиотизм.
Я откидываю ручку, но через секунду снова беру ее в руки. Пальцы сжимают пластик слишком сильно. Мысли настойчиво возвращаются к мальчишке — к линии бровей, упрямому подбородку и этой складке между бровями во сне.
Почему я раньше не заметил?
Провожу ладонью по лицу. Сжимаю челюсть.
В голове возникает Миша, спящий у меня под боком. Как он съехал ниже, прижался всем теплым, доверчивым телом. Как дышал. Как я боялся пошевелиться. И как потом, в комнате, стоял и смотрел на фотографию, чувствуя, как внутри все рушится.