Я встаю, подхожу к окну. На улице давно стемнело, фонари горят ровными желтыми точками, внизу редкие машины, где-то далеко город, который не спит. А я стою и смотрю на свое отражение в стекле. Чужое, уставшее, злое лицо.

Злость цепляется за все подряд: за Алису, которая молчала; за Надю, которая оказалась слишком близко к этой истории; за себя, потому что я смотрел на мальчика и не видел очевидного; за саму ситуацию, которую нельзя закрыть приказом, подписью или разговором на пять минут.

И теперь каждый раз, когда закрываю глаза, передо мной стоит этот мальчик. С динозавром. Со словами: «Мама, я нашел папу!».

Возвращаюсь к столу. Сажусь и смотрю на телефон.

Я должен узнать правду. Не могу больше сидеть и гадать. Мне нужны факты. Даты, имена, хоть что-то.

Беру телефон в руки. Экран загорается, и я несколько секунд просто смотрю на список контактов. Листаю вниз, к старым, давно неиспользуемым именам.

Глеб.

Он когда-то был из той компании, где все знали все обо всех и еще полгода обсуждали это за чужой спиной. Отлично. Наконец-то это свойство будет полезным. Я смотрю на экран, выдыхаю через нос и нажимаю вызов.

Гудки. Три. Четыре. Я уже думаю, что он не возьмет — вечер, дела, семья, — когда в трубке раздается знакомый, чуть хрипловатый голос:

— Слушаю.

— Глеб, это Макаров, — говорю я. — Здравствуй.

Пауза. Секунда, другая. Он узнает меня по голосу, но не сразу, потому что мы не общались очень давно.

— Степан? — удивление, смешанное с осторожностью. — Вот не ожидал. Ты чего в такое время?

— Мне нужна информация.

— Какая?

— По Алисе Кравцовой.

Тишина. Он молчит достаточно долго, чтобы я понял: он знает что-то, но не уверен, стоит ли говорить.

— Алиса… — тянет он. — А тебе зачем?

— Скажем так, старые долги. — Мой голос звучит сухо, не располагает к дальнейшим вопросам.

Глеб вздыхает. Я слышу, как он отходит откуда-то, где шумно, в более тихое место.

— Степан, ты не знаешь?

— Что именно?

— Алиса погибла в аварии. Года три назад.

Я замираю. Даже дыхание останавливается на секунду, хотя внутри все уже знает. Надя говорила: «Она погибла три года назад». Я слышал это, но как-то мимо. А сейчас слово «погибла» бьет под дых.

— Я знаю, — говорю тверже, чем чувствую. — Мне нужно другое.

— Что?

— Где она была. С кем. Был ли у нее ребенок.

Глеб опять молчит. Я слышу, как он ходит по комнате.

— Слушай, я не знаю точно. Мы общались редко. Но… слышал, что ребенок у нее был. Пацана родила, вроде. Но это не точно, я не проверял. Кажется, она уехала из Москвы. Или вернулась к родным. Не помню точно. Был разговор, что у нее кто-то появился, потом еще что-то… Это все старые слухи. Она с тех пор мало с кем общалась.