— Хорошо, — говорит она наконец. — Я согласна. Но Мише никто ничего не говорит до результата. И вы не идете к Воронцовым за моей спиной.
Я выдыхаю. Шумно, как после долгого боя.
— Согласен.
Выходим в приемную.
Миша сидит на диване, обхватив клетку с Шуриком двумя руками. Перед ним на столике лист бумаги. Я подхожу ближе, смотрю. На листе нарисован круг, внутри рыжий комок с усами, рядом человечек в черном пиджаке и галстуке. И внизу крупная надпись печатными буквами, с ошибками, но очень старательная:
«ШУРИК НА РОБОТИ».
Я задерживаю взгляд на этом рисунке дольше, чем следовало бы.
— Дядя Степа, — Миша поднимает голову, — а ты сегодня к нам придешь?
Соболева замирает, я вижу, как напряглась линия ее плеч.
Вопрос простой. Детский. В нем нет ни ДНК, ни Алисы, ни опеки, ни чужих лет. Просто ребенок спрашивает, придет ли взрослый, который на днях занес его домой, уложил в кровать, поправил одеяло, а сегодня вернул хомяка.
Я не могу сказать «да». Не имею права. Слишком много невыясненного. Слишком много того, что может рухнуть, если правда окажется не той.
Не могу сказать «нет», как сказал бы неделю назад. Потому что сейчас, глядя на его серьезные глаза, на динозавра, прижатого к боку, я не хочу быть тем, кто всегда говорит «нет».
— Сегодня нет, — отвечаю. Голос звучит ровно, но внутри все сжимается.
Миша чуть хмурится. Эта складка между бровями снова появляется и снова бьет под дых.
— А когда?
Я медленно перевожу взгляд на Соболеву. Она смотрит на сына, но я вижу, как побелели ее пальцы, вцепившиеся в папку.
— Посмотрим, — говорю.
Миша воспринимает это серьезно. Кивает, как взрослый, которому только что дали слово.
— Тогда мы сами пока будем приходить.
Соболева берет его за руку.
— Нам пора.
Он забирает клетку с Шуриком, лист с рисунком и динозавра, которого все это время держал под локтем.
— До свидания, дядя Степа.
— До свидания, Миша.
Я остаюсь в приемной, пока двери лифта не закрываются. Потом возвращаюсь в кабинет. На столе все еще лежат документы. Папки. Телефон. Сделка, которая еще вчера казалась главным пожаром.
Подхожу к окну, смотрю вниз на утренний город. Пальцы чуть дрожат, когда я опираюсь ладонями о подоконник.
Вчера я был уверен: если Миша мой, я заберу его. Отниму. Буду требовать. Использую все, что у меня есть.
Сегодня впервые понимаю: забрать — не значит защитить.
Глава 18 Надежда
Я успеваю дойти до дома, разобрать сумку, поставить клетку с Шуриком на место и даже выдохнуть. Миша уже в своей комнате, возится с динозавром, что-то напевает. Я сажусь за стол, смотрю в окно.
Вибрирует телефон. На экране Степан Макаров. Я беру трубку не сразу. Смотрю на имя несколько секунд, пока внутри все не успокаивается.