Миша замирает, а я чувствую, как внутри все сжимается. «Мы» — это слово, сказанное так естественно, будто мы и правда команда.

В итоге, Миша выбирает автодром. Конечно. Не спокойную карусель с лошадками, не паровозик, а маленькие машинки, которые ездят по кругу и врезаются друг в друга.

— Может, начнем с чего-нибудь менее… контактного? — осторожно предлагаю я, чувствуя, как напрягается спина.

Степан смотрит на площадку.

— Скорость здесь ниже, чем у моего внутреннего юридического отдела при подготовке сделки. Думаю, безопасно.

— Ладно, — сдаюсь я. — Но недолго.

Миша выбирает красную машинку. Степан садится рядом, длинные ноги еле умещаются, он поджимает колени, и это выглядит так нелепо, что я еле сдерживаю улыбку. Машинка трогается и Миша хватается за руль.

— Я рулю!

— Я понял. Но смотри вперед.

— Я смотрю!

— Тогда почему мы едем в ограждение?

— Оно само близко!

Машинка мягко врезается в бортик. Миша заливается смехом.

— Я как взрослые в пробке!

Степан застывает на секунду. Потом вдруг коротко и глухо смеется. По-настоящему. Я вижу это, вижу, как меняется его лицо, как уходят жесткие линии, как он запрокидывает голову. И в груди у меня что-то обрывается. Потому что в этот момент он не босс, не потенциальный отец, не человек, который может отнять у меня сына. А просто мужчина, который смеется вместе с моим ребенком в дурацкой машинке.

Миша смеется с ним. И это выглядит… правильно. Слишком правильно для того, что у нас вообще не должно было быть.

Я сжимаю пальцы на ремешке сумки, чтобы унять дрожь.

После автодрома Миша прыгает вокруг нас, рассказывая, как он «почти идеально водил». Степан сухо замечает, что «почти» в его исполнении — это очень щедрое слово. Я снова улыбаюсь. И тут же ловлю себя на том, что смотрю на Степана дольше, чем надо.

У тира мы останавливаемся случайно. Миша видит ружья и замирает. Степан молча берет билеты, протягивает мне один, себе второй, Мише третий. Я хочу сказать, что это лишнее, что я не умею, что Миша все равно промажет, но Степан уже передергивает затвор, прицеливается и сбивает три мишени тремя выстрелами.

Миша ахает.

— Как ты так?

— Опыт, — сухо отвечает Степан.

Я стреляю тоже. Попадаю в одну, с трудом. Миша мажет все пять выстрелов, но не расстраивается, потому что Степан уже набрал максимум.

— Выбирай приз, — говорит он, кивая на стойку с мягкими игрушками.

Миша подходит, встает на цыпочки, рассматривает котов, зайцев, собак с длинными ушами и вдруг замирает. На верхней стойке, среди нарядных, ярких, идеальных игрушек, сидит маленький плюшевый воробей. Не самый красивый приз. Круглый, сероватый, с крыльями вразнобой и которые смотрят куда-то в сторону, будто он сам не понял, как сюда попал.