— Слушаю.

— Без экстремальных аттракционов. Сладкая вата только после обеда. Если Миша устал — сразу домой. Шурик остается здесь и в парк не едет.

— Почему? — возмущается Миша. — Он тоже хочет выходной.

Степан смотрит на клетку, потом на Мишу.

— Марина за ним присмотрит, ему не будет скучно.

Марина за стойкой подозрительно внимательно изучает монитор.

Миша задумывается, потом кивает:

— Ну хорошо. Только пусть не забудет его покормить.

Я смотрю на Степана, на Мишу, на клетку с Шуриком, на папку с документами в руках, которые сегодня, видимо, временно проиграли каруселям. И вдруг понимаю: если сейчас скажу «нет», то сделаю это не из-за работы, а от страха.

— Ладно, — выдыхаю я. — Едем.

Степан кивает, а Миша уже подпрыгивает на месте так, будто выходной официально вступил в силу.

Парк оказывается слишком ярким для моего внутреннего состояния. Музыка, шарики, дети, карусели, попкорн, сахарная вата, какие-то плюшевые звери на каждом шагу. Все двигается, звенит, смеется, пахнет праздником и совершенно не знает, что где-то в моей сумке лежат документы, в клинике ждут результаты ДНК, а Воронцовы уже мысленно переставляют меня из категории «мама» в категорию «навещать».

Миша замирает у входа всего на секунду. Потом его лицо светлеет так резко, будто кто-то включил внутри лампочку.

— Мам, смотри! Там машинки! А там карусель! А там ракеты! А там…

— Дыши, — советует Степан. — Желательно между словами.

Я не выдерживаю и смеюсь. Легко, по-настоящему, почти испуганно от того, что вообще могу так смеяться после всего, что происходит. Степан смотрит на меня, и на секунду в его лице пропадает эта вечная жесткая собранность. Взгляд становится другим. Живым. Теплым.

Смех обрывается у меня в горле. Я быстро отворачиваюсь к Мише, чувствуя, как щеки наливаются теплом.

— Нам нужна карта, — говорит Степан.

— Нам нужна карусель! — сообщает Миша.

— Сначала карта.

— Сначала карусель.

— Сначала стратегия.

Я забираю у подошедшего промоутера бумажную карту. Степан тут же наклоняется ко мне, и его плечо почти касается моего. Я замечаю это и отодвигаюсь на полшага. Сердце. Кажется, стучит по всему телу.

Степан изучает карту так, будто оценивает не детскую зону, а схему слияния двух промышленных холдингов.

— Начнем отсюда, — говорит он, водя пальцем. — Потом перейдем сюда. Здесь, судя по схеме, зона питания. Сладкую вату можно перенести после обеда.

— Сладкую вату нельзя переносить, — возмущается Миша. — Она же очень вкусная.

Я фыркаю. Степан медленно переводит на него взгляд.

— Это очень веский аргумент. Но мы обещали маме.