Миша бодро идет рядом, динозавр под мышкой. Шурик в клетке шуршит так деловито, будто тоже прибыл на совещание.

Марина встречает нас привычным «доброе утро», и мне почти удается выдохнуть, но в этот момент дверь кабинета открывается, и выходит Степан.

Спокойный, собранный, в джинсах и свитере. Я моргаю. Впервые вижу его не в деловом костюме, и это сбивает с толку сильнее, чем если бы он начал кричать. Он кивает Мише, потом смотрит на меня. Ровным взглядом, без давления, но я чувствую, как под этим взглядом напрягаются плечи.

— Доброе утро, — говорит он.

— Доброе, — отвечаю осторожно. Внутри все замирает в ожидании: сейчас начнется про сделки, про «нужно обсудить порядок», про новый регламент. Я уже чувствую, как тяжелеет голова.

Но Степан вдруг говорит совсем другое:

— Раз уж сделка переносится, а основной пакет почти готов, мы можем позволить себе паузу.

— Какую еще паузу? — не понимаю я.

— Выходной.

Я смотрю на него, пытаясь уловить подвох. Наверное, моргаю слишком выразительно, потому что он добавляет все тем же сухим тоном:

— У ребенка должен быть нормальный день. Время есть, погода хорошая, незачем ему сидеть в душном офисе. Есть возражения?

Я открываю рот, и не сразу нахожу слова. Потому что возражений много: у меня работа, у него сделка, у нас неопределенность, Корсаков, ДНК, Воронцовы, доверенность. И еще потому, что он сказал про Мишу так, будто действительно подумал именно о нем, а не о результате анализа или юридическом статусе.

— Но у меня работа, — говорю я наконец.

— Сегодня нет.

Голос спокойный, без нажима. И от этого становится сложнее. Если бы давил, я бы сопротивлялась. А он просто оставляет мне выбор. Стоит с таким видом, будто не сомневается: я выберу правильно не для него, а для Миши.

Миша, терпеливо слушавший взрослых, поднимает голову.

— А куда отдыхать?

Степан переводит взгляд на него.

— В парк аттракционов.

Миша замирает. Потом медленно поворачивается ко мне, и я сразу понимаю: все, переговорная позиция потеряна. Против таких глаз бессильны даже лучшие юристы.

— Настоящий парк? — спрашивает он. — С каруселями?

— С самыми лучшими каруселями, — уточняет Степан.

Миша мгновенно вспыхивает, а у меня внутри что-то екает.

— А сладкая вата будет?

— После нормальной еды, — автоматически говорю я.

Степан смотрит на меня так, будто это уже согласие. Чуть приподнимает бровь, и по спине пробегает холодок.

— Я еще не сказала «да».

— Но уже начали выдвигать условия.

К сожалению, он прав. Ненавижу, когда он прав. Особенно таким спокойным голосом.

— Условия будут серьезные, — предупреждаю я, и пальцы сами собой сжимают край папки.