— Не важные. Наверное.

— Миша.

— Это был твой список покупок.

Надя закрывает глаза.

— Там было написано «молоко».

— Теперь половина молока.

Я смотрю на обгрызенный клочок в зубах хомяка.

— У него последовательная позиция по отношению к письменным источникам.

— Не поддерживайте его, — предупреждает Надя.

Телефон снова вибрирует. На этот раз сообщение от моего юриста: «Совместная беседа сегодня в одиннадцать. Воронцовы подтвердили присутствие».

Утреннее тепло отступает. Не исчезает, но сжимается до маленького пятна света на столе.

Я поворачиваю экран к Наде. Она читает сообщение, и ее лицо меняется. Между бровями появляется складка, пальцы машинально подтягивают край футболки на бедре.

— Сегодня?

— Через два часа.

— Они специально назначили так быстро?

— Ольга Викторовна предупреждала, что затягивать не будут.

Надя встает. Резко, будто стул обжег ее.

— Мне нужно собрать бумаги. Карина Сергеевна просила выписки, медицинские договоры, справки из центра…

Миша, все это время слушавший нас, поднимает руку.

— А я поеду?

— Нет, — одновременно отвечаем мы.

Он хмурится.

— Почему?

— Потому что это разговор взрослых, — говорит Надя.

— Про меня.

— Именно поэтому.

— Это нечестно.

— Тамара Ивановна скоро придет, — добавляю я. — Ты останешься с ней.

— И с Шуриком?

— Шурик особенно нуждается в надзоре, — говорю я, глядя на остатки списка покупок.

Миша прижимает переноску к груди.

— Он переживает.

— Мы тоже, — тихо отвечает Надя.

Миша смотрит на нее, потом подходит и обнимает за талию. Она сразу опускает ладонь ему на затылок и закрывает глаза.

Я отворачиваюсь к окну, потому что от этой картины под ребрами становится тесно.

Через полчаса приходит Тамара Ивановна. Надя успевает переодеться, собрать документы и превратиться в женщину, которая выглядит спокойной, даже когда пальцы дрожат на пуговице пальто.

В машине она сидит рядом, но смотрит в окно. Я не трогаю ее. Только перед входом в здание, когда она останавливается на ступенях, протягиваю руку.

— Что? — спрашивает она.

— Ничего. Просто рука.

Несколько секунд она смотрит на мою ладонь, потом вкладывает в нее пальцы.

Холодные.

Я сжимаю их и чувствую, как она делает глубокий вдох.

— Идем, — говорит Надя.

Кабинет Ольги Викторовны небольшой, светлый и слишком тихий. На стене детские рисунки, на подоконнике цветок с пыльными листьями, в углу шкаф с папками. Круглый стол стоит в центре так, чтобы никто не мог спрятаться за должностью или статусом.

Воронцовы уже здесь.

Людмила Сергеевна сидит прямо, положив на колени сумку. Николай Петрович листает какие-то бумаги и поднимает голову, когда мы входим. Его взгляд сначала останавливается на наших соединенных руках, и только тогда Надя осторожно высвобождает пальцы.