Хомяк как будто специально решил стать связующим звеном между моим чувством вины, чужой сделкой и мужчиной, от которого мне срочно надо держаться подальше. Прекрасно. Просто семейная сага в миниатюре, с рыжим диверсантом в главной роли.

В офис мы приезжаем чуть раньше девяти.

Приемная выглядит как всегда: Марина за стойкой, графин с водой, ровные папки, утренний деловой шум. Но сегодня в этом порядке есть что-то слишком натянутое. Марина поднимает голову сразу, и по ее лицу я понимаю: нас ждали.

— Доброе утро.

— Доброе.

Она переводит взгляд на дверь кабинета, и я понимаю: он там. И что-то не так.

— Степан Евгеньевич ждет вас, — говорит она тихо. Слишком тихо.

Я хмурюсь. Ждет? Обычно он не ждет. Обычно он в кабинете, я захожу, мы работаем. А сейчас — «ждет». И голос у Марины осторожный.

— Вы проходите к Степану Евгеньевичу, а Миша пока со мной посидит, — говорит она.

Внутри неприятно екает.

— Марина, а хомяка не находили? Миша уверен, что Шурик вчера остался здесь — спрашиваю я.

— Он тоже в кабинете. Проходите.

И тут все встает на свои места. Значит, Шурика нашли. И, судя по лицу Марины, ночевка хомяка в кабинете генерального директора прошла не в формате «все нормально». Что ж, придется снова выслушать речь о моей безответственности.

Я ставлю клетку и поворачиваюсь к Мише.

— Посиди здесь, хорошо?

— А Шурик? — он смотрит на меня.

— Я сейчас поговорю с дядей Степой и вынесу Шурика.

— А дядя Степа подружился с Шуриком?

— Конечно, подружился. Посиди с Мариной. Я быстро.

В кабинете пахнет кофе и бумагой. На столе лежат документы по сделке и стеклянная ваза с Шуриком внутри. Хомяк сидит спокойно, умывается. Единственный, у кого никаких проблем и переживаний.

Я перевожу взгляд на Степана.

Он стоит у окна. Свет падает сбоку, подчеркивая жесткую линию скул и тени под глазами. Он почти не спал. Я замечаю это сразу и тут же злюсь на себя за то, что замечаю.

— Доброе утро, — говорю я.

— Сядьте.

— Я постою.

Он поворачивается ко мне полностью. Так медленно, будто дает мне время понять, что сейчас будет сложный разговор.

— Сядьте, Надежда.

Голос не грубый, но в нем нет и намека на выбор. Я опускаюсь в кресло, кладу папку на колени и заставляю пальцы не сжиматься в замок. Он не садится. Несколько секунд просто смотрит на меня, и с каждой секундой мне все сильнее кажется, что этот разговор не о Шурике и не о сделке.

— Шурика я заберу, — говорю, чтобы нарушить тишину. — Спасибо, что…

— Это потом, — перебивает он. — Сейчас речь о другом.

Внутри все стынет.

— О чем?

Он не отвечает сразу. Смотрит, и я чувствую, как под этим взглядом становится трудно дышать. Грудь сдавливает, ладони холодеют.