Шурик чихает.

— Да, понимаю, — говорю я. — Тоже не любишь неопределенность.

Он скребет лапой по стеклу, потом поворачивается ко мне спиной.

— Спасибо за участие, — говорю я беззлобно.

Звонок.

Телефон вибрирует на столе, и я беру его раньше, чем успевает пройти первый гудок.

Глеб.

— Да.

На той стороне несколько секунд молчат. И этого хватает, чтобы у меня в висках начал стучать пульс.

— Степ, — говорит Глеб уже без прежней иронии. — Я кое-что узнал.

Я медленно выпрямляюсь в кресле.

Шурик замирает в стеклянной вазе, будто тоже понимает: сейчас будет не про орехи.

— Говори.

— Только сразу: часть информации со слов людей. Документов, понятное дело, у меня нет.

— Говори уже.

Глеб выдыхает.

— Алиса после вашего расставания действительно уехала. Не сразу, но довольно быстро выпала из общего круга. Сначала все думали, что просто обиделась на весь мир, ты же ее помнишь.

Помню. Я помню слишком многое и сейчас ненавижу собственную память за точность.

— Дальше.

— Через какое-то время пошли разговоры, что она беременна.

Пальцы сильнее сжимают телефон.

— Через какое?

— Точно не скажу. Несколько месяцев после вас. Может, меньше. Я сейчас не хочу врать.

В кабинете становится слишком тихо.

— Родила? — спрашиваю я.

— Да.

Одно короткое слово. И от него в груди что-то резко проваливается.

Я встаю. Слишком быстро. Кресло откатывается назад и бьется о тумбу. Шурик дергается в вазе, белые камни тихо щелкают по стеклу.

— Имя ребенка.

Глеб молчит секунду.

— Михаил.

Я закрываю глаза. Михаил. Миша. Мальчик с динозавром. Мальчик, который спал у меня под боком и дышал так ровно, будто весь мир на пять минут остановился.

— Фамилия?

— Кравцов. По матери.

Я открываю глаза и смотрю на стол, на документы, на телефон, который все еще держу слишком крепко.

— Отец?

— Никто не знает. По крайней мере, люди говорят, что Алиса имя отца не называла. Вообще. Отшучивалась, злилась, уходила от темы. Кто-то думал, что мужчина женат, кто-то, что она сама не захотела связываться. Обычная каша из слухов.

Челюсть сводит.

— Она была замужем?

— Нет. Насколько я понял, официально нет.

Я медленно делаю вдох через нос. Не помогает.

— Ребенок сейчас где?

Голос звучит ровно. Глухо. Почти без интонации.

Глеб, кажется, тоже это слышит.

— После аварии… Ребенка сначала забрали мать Алисы и ее муж, Воронцов. Оформили опеку. А живет пацан с подругой Алисы Надежда, кажется. Неофициально. Формально решения и выплаты у опекунов, а ежедневная жизнь ребенка на ней. Такая вот договоренность.

— Ты уверен?

— Насколько могу. Люди говорят, мальчик живет с Надеждой. Она им занимается каждый день.