Потом он спросил, какое вино я люблю. Господи, я сказала ему про сухое красное. Как женщина, к которой мужчина едет вечером не воевать.

Смешно. Страшно. Неприлично вовремя.

— Он будет серьезный, — говорю я Мише. — У него сегодня важный день.

— Почему важный день?

Я прикрываю глаза. Дети слышат даже то, что взрослые старательно прячут между словами, паузами и закрытыми дверями.

— Потому что взрослые иногда слишком много думают, — говорю я.

Миша вздыхает, как человек, который давно разочаровался во взрослом мире.

— Надо меньше думать и больше играть.

— Отличный план. Запатентуй.

— Что?

— Ничего, строй гараж.

Он сопит и снова шуршит деталями. Я смотрю на телефон, лежащий на столе рядом с папкой. Экран темный, но я все равно вижу в нем свое отражение: бледное лицо, слишком собранные волосы, губы, которые я уже искусала с внутренней стороны.

В папке лежат документы, которые я не собираюсь отдавать Степану, но должна ему показать. Не все сразу, не с порога. Так я решила час назад, когда положила трубку и несколько минут сидела на краю стула, глядя в одну точку.

Корсаков дал мне задание, я подготовила черновик, внесла правки, а потом отказалась.

Вот так и надо сказать. Без красивых вступлений, без попытки заранее выпросить прощение. Я юрист, в конце концов. Факты, последовательность, последствия. Да, я испугалась. Да, промолчала. Да, должна была сказать раньше. Но сегодня утром я пришла к Корсакову и сказала «нет», а значит, это уже не намерение предать, а намерение выбраться из той грязи, в которую я сама позволила себя втянуть.

Осталось только объяснить это Степану.

Сказать «нет» Корсакову оказалось проще, чем сказать правду человеку, который вчера целовал меня на моей кухне.

Я провожу ладонью по столешнице, стираю невидимую крошку, потом все-таки ставлю на стол третью чашку. Потому что если я сейчас продолжу ходить по кухне с видом человека, который ждет приговора, Миша придет проверять, что случилось, и тогда весь мой героический план развалится еще до звонка в дверь.

Звонок раздается через пять минут. Обычный звонок, не резкий, но я вздрагиваю так, что ложечка в чашке коротко звякает о фарфор.

— Это он? — Миша вскакивает в комнате.

— Сиди, — говорю я слишком быстро и тут же смягчаю голос. — Я сама открою. Ты пока достраивай гараж, ладно?

— Ладно. Только скажи ему, что воробей может парковаться сверху.

— Обязательно.

Я иду в прихожую. Каждый шаг получается слишком громким. Старые половицы тихо скрипят, в коридоре пахнет детским шампунем, пылью от ковра и чаем, который я только что заварила. Обычный вечер. Обычная квартира. Обычная женщина идет открывать дверь мужчине, который час назад сказал ей, что ее мальчик теперь еще и его сын.