Я молчу. Смотрю на воробья, выглядывающего из кармана. Глупая, смешная игрушка, которую Миша подарил мне, потому что я достал ее с верхней полки. Потому что он назвал меня дядей Степой. Потому что он сказал, что мы — семья.

— Я поеду, — говорю наконец.

— Но ты же видишь…

— Я поеду. Спасибо за информацию.

Я обхожу ее, выхожу в приемную, нажимаю кнопку лифта. Елена остается за спиной, не окликает, не идет следом.

В лифте я сжимаю пальцы в кулак. В голове каша: Миша, Надя, доверенность, поцелуй, Корсаков, результат ДНК, воробей в кармане. Все перемешалось, и я не знаю, чему верить.

Но я знаю одно: я должен услышать это от нее. С глазу на глаз. И только потом решать, что делать дальше.

Я вылетаю из подъезда офиса, не помня, как оказался в машине. Двигатель заводится резко, будто рвётся с цепи. Стекло тонированное, внутри темно, только свет от приборной панели падает на лицо. Кулаки сжимают руль так, что пальцы немеют.

Она предала.

Слово вгрызается в сознание, не отпускает. Она с самого начала готовилась к удару в спину. Втиралась в доверие. Спала с Корсаковым? Конечно. Смотрела в глаза, целовала, смеялась надо мной и готовила документы, которые должны были меня уничтожить. А я повёлся. Как последний идиот. Парк, воробей, Мишино «мы гуляли всей семьёй» — всё это было частью плана? Или она просто ждала подходящего момента, чтобы нанести удар?

Я давлю на газ, вжимаюсь в сиденье. Я еду слишком быстро, но не нарушаю настолько, чтобы потерять контроль. Даже сейчас какая-то часть меня считает светофоры, полосы, расстояния. И именно это злит сильнее: я всё ещё умею управлять машиной, но уже не умею управлять собой.

Сын. Мой сын. Она растила его, да, но при этом готовилась отнять у него компанию. Как совмещается? Как?

В голове кипит. Я прокручиваю наши разговоры, её взгляды, поцелуй на кухне. Фальшь? Всё фальшь? Или она действительно передумала? Но переписка, чёрным по белому. «Я поняла, Алексей Валерьевич. Готовлю.» Не оправдаться. Не отмыться.

Машина паркуется у её подъезда с визгом шин. Я выключаю двигатель и несколько секунд сижу, глядя на светящиеся окна. В груди тесно от ярости, пальцы дрожат, в висках стучит. Сейчас я зайду. Скажу ей всё, что думаю. Отберу Мишу — у меня теперь есть законное право. Она никто. По документам никто. А я отец.

Я распахиваю дверь, выхожу, хлопаю так, что машина качается. Поднимаюсь по лестнице тяжело, будто ноги налились свинцом. На площадке второго этажа останавливаюсь. Смотрю на дверь. Её дверь. Обычную, старую, с облупившейся краской. За ней — мой сын. И она.