Сказано вроде мягко. Но последняя фраза все равно попадает точно туда, где у меня и так синяк.

— Ну что, пойдем сегодня уток проверим? Они там без тебя, наверное, совсем расслабились. — обращается он к Мише.

— А зоопарк?

— Если мама разрешит.

Оба смотрят на меня. Отлично. Они хотят официально сделать из меня главного злодея утра.

— Мне нужно на работу, — говорю я медленно.

— Так я поэтому и пришел, — спокойно отвечает Николай Петрович. — Ты работай. Мы погуляем. Потом пообедаем. Я привезу его обратно или куда скажешь.

Я напрягаюсь.

Внутри сразу поднимается знакомая, старая, липкая тревога. Потому что Воронцовы не просто бабушка и дедушка. По документам они опекуны. По документам у них больше прав, чем у меня. И каждый их добрый жест всегда стоит где-то рядом с фразой: «Мы же лучше знаем».

— Я не знаю, — говорю я. — У нас сегодня день сложный.

— Тем более, — мягко отвечает он. — Мальчику зачем в этом участвовать?

Он прав, вот что хуже всего.

— Мам, — тихо говорит Миша. — Я могу с дедой. А потом ты меня заберешь?

Я смотрю на него. Он уже в предвкушении прогулки. Парк, дедушка, утки, зоопарк — все это явно лучше, чем сидеть у Марины с карандашами и пытаться не мешать взрослым.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Только телефон у дедушки включен. И вы мне пишете. И фото присылаете.

— Наденька, конечно, — говорит Николай Петрович.

Вот это «конечно» мне не нравится. Но выбора у меня не много.

Миша убегает в комнату. Я стою в прихожей и чувствую, как натянута каждая мышца.

— Надя, — тихо говорит Николай Петрович. — Ты не волнуйся. Он с нами все-таки не чужой.

Я смотрю на него.

— Я знаю.

Только это и страшно.

Через десять минут Миша уже в куртке, с рюкзачком и динозавром под мышкой. Шурика он оставляет дома после долгих переговоров.

— Веди себя хорошо.

— Ага! — Миша берет деда за руку, и они выходят.

Дверь закрывается. В квартире становится слишком тихо, а в груди пусто и тревожно.

Я стою еще несколько секунд, потом быстро собираю сумку, документы и выхожу, пока не успела передумать.

В офисе я ровно в девять.

Прохожу мимо малой переговорной, дверь открыта. На столе лежит бумага, карандаши, бутылка воды. На диване плед. Я смотрю на все это несколько секунд и только потом понимаю: он правда подготовил место для Миши.

Марина встречает меня привычным «Здравствуйте», но я вижу: она смотрит за мою спину, туда, где обычно стоит Миша.

— Вы сегодня одна? — осторожно спрашивает она.

— Одна, — отвечаю я коротко.

Она не уточняет. Просто кивает и сообщает, что Степан Евгеньевич уже в кабинете.

Я прохожу внутрь. Дверь открыта, он сидит за столом и что-то читает. Когда я вхожу, поднимает голову, и его взгляд скользит за мою спину.