— Наденька, мы нагулялись. Миша немного устал, но держится молодцом. Ты дома?

Я закрываю глаза на секунду. Нет, я не дома. Я в офисе, и у меня еще полтора часа работы, которую нельзя отложить.

— Николай Петрович, я… — начинаю я и замолкаю, потому что не знаю, как объяснить человеку, что я не могу забрать ребенка прямо сейчас.

Макаров поднимает взгляд.

— Что?

Я прикрываю телефон ладонью.

— Мне нужно забрать Мишу.

Он снова смотрит на часы, потом на меня.

— Водитель отвезет вас и привезет обратно. Нужно закончить сегодня.

Я даже не сразу нахожу, что ответить.

— Это не обязательно.

— Так будет быстрее.

Киваю, потому что спорить бесполезно, и возвращаюсь к телефону.

— Я еще в бизнес-центре на Ленина. Подъезжайте сюда, я вас дождусь.

— Хорошо, минут через тридцать. — соглашается Воронцов, и я слышу в его голосе недовольство. — Только Надя… ребенка пожалей. Он уже устал.

Слова падают ровно туда, куда он целился — в мою вечную, липкую вину. Сжимаю трубку сильнее, пальцы давят на корпус.

— Я знаю.

И именно это бьет больнее всего. Потому что я действительно знаю. И все равно не могу придумать, как сделать лучше.

Я сбрасываю звонок и несколько секунд смотрю в стол.

— Проблема? — спокойно спрашивает Макаров.

— Сейчас Мишу привезут сюда.

Он молчит. Я уже готовлюсь услышать что-нибудь про дисциплину, организацию жизни и прочие упреки, но он только нажимает кнопку селектора.

— Марина.

— Да, Степан Евгеньевич?

— В малую переговорную чай, воду и что-нибудь поесть для ребенка.

Пауза. Марина, кажется, переваривает неожиданную заботу.

— Хорошо.

— И плед.

Я поднимаю голову. Степан уже снова смотрит в документы, будто ничего особенного не сказал.

— Не смотрите так, — говорит он сухо, даже не поднимая глаз. — Вернемся к пункту про ограничения.

Отвожу взгляд. Пальцы сами собой сжимаются в кулак под столом.

— Спасибо.

Он ничего не отвечает. Только перелистывает страницу.

Через двадцать пять минут Миша появляется в приемной — румяный, растрепанный, с динозавром под мышкой и пакетом из зоопарка в другой руке. Николай Петрович идет следом, улыбается Макарову слишком внимательно, говорит что-то вежливое про «не буду мешать работе». Я киваю, принимаю Мишу.

Мне не нравится эта улыбка Воронцова, но сейчас не время разбираться.

Николай Петрович уходит, а мы втроем идем в малую переговорную. Степан садится на диван, раскладывает перед собой документы. Я заканчиваю правки в последнем приложении, пальцы бегают по клавишам, глаза скользят по строкам.

Миша бодро держится первые полчаса. Потом начинает тереть глаза кулаками — сначала одним, потом другим, будто это может помочь. Но сидит тихо за столом, играет с динозавром, не дергается, не просится домой. Это трогает сильнее, чем если бы он ныл.