Но произнести все это сейчас, значит признать, что предложение возникло не только из юридического расчета. А я сам еще не разобрался, где заканчивается необходимость и начинается то, что происходит со мной рядом с ней.

Надежда закрывает папку.

— Нет.

Воздух выходит из легких так резко, что я на секунду забываю, как дышать.

— Подумайте.

— Уже.

— Это защитит вас.

— Возможно.

— И Мишу.

— Возможно.

— Тогда почему?

Она смотрит прямо на меня. В глазах блестит влага, но голос остается твердым.

— Потому что я не хочу однажды услышать предложение выйти замуж и гадать, выбрали меня или удобный способ закрыть юридический риск.

Я не нахожу ответа.

Только смотрю, как она отключает громкую связь, убирает телефон в сумку и пытается застегнуть ее. Пальцы дрожат, с замком она справляется только со второй попытки. Потом встает.

— Надежда.

— Надежда.

— Я люблю Мишу и буду за него бороться. Но становиться вашей женой по должностной необходимости не собираюсь.

Фраза «вашей женой» остается между нами.

Мне хочется остановить ее. Сказать, что все не так. Что я не рассматривал ее как должность. Что в ту секунду, когда произнес предложение, оно не показалось мне чужим или временным.

Наоборот. Слишком правильным. Но я объяснил его цифрами, рисками и процедурами. Единственным языком, на котором привык решать важные вопросы.

Надежда застегивает сумку.

— Нет, — повторяет она. — Я не стану вашим очередным проектом, Степан.

Она уходит.

Я остаюсь за столом с папкой, остывшим кофе и булочкой, от которой Надежда отломила один кусок.

В моем предложении предусмотрено все: отцовство, прекращение опеки, место проживания, доверенности, усыновление, брачный договор и даже возможный развод. Все, кроме единственного, что она хотела услышать.

Что я предлагаю ей стать моей женой не только потому, что это удобно для Миши.

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю в окно. Надежда выходит из кофейни, останавливается на тротуаре и начинает разговаривать по телефону. Наверное, со своим юристом.

Через секунду она исчезает за углом.

Официантка подходит к столу.

— Девушка ушла?

— Да.

Она смотрит на нетронутую булочку.

— Что-то не понравилось?

Я перевожу взгляд на папку.

— Объяснение.

— Простите?

— Ей не понравилось объяснение.

Официантка явно не знает, что на это ответить, и забирает чашку Надежды.

Я остаюсь один. Впервые за долгое время у меня есть готовое решение, которое невозможно применить.

Надежда права: в моем предложении не было ни одного слова о ней самой. Только о ее положении, правах и гарантиях. Но мысль о браке с ней не показалась мне ни временной, ни чужой. Наоборот. Она слишком быстро встала на свое место.