Я вбегаю внутрь. Прихожая, свет, куртки на вешалке. Из гостиной доносится:

— … все равно необходимо провести беседу с матерью. То есть с женщиной, которая фактически осуществляет уход.

Я переступаю порог гостиной. Ноги ватные, ладони липкие. Передо мной женщина лет сорока в темном жакете, с папкой в руках. Няня стоит у стены, Миша сидит на ковре и перебирает фломастеры.

— Я здесь, — говорю я. Голос звучит резко, слишком громко.

Женщина оборачивается, и в ее взгляде вежливая, профессиональная настороженность.

— Надежда Соболева? — спрашивает она. — Здравствуйте. Я из органов опеки. Меня зовут Ольга Викторовна. Мы получили заявление. Ваша ситуация требует проверки.

Она говорит спокойно, без нажима, и от этого почему-то становится еще страшнее. Я смотрю на ее папку, на темный жакет, на усталое лицо. В ее взгляде нет осуждения, только профессиональное внимание.

Я перевожу дыхание. Внутри все дрожит, колени подкашиваются, но я заставляю себя выпрямиться.

— Покажите, пожалуйста, удостоверение и назовите основание проверки.

Она смотрит на меня внимательнее, словно отмечает момент, когда испуганная женщина снова уступает место юристу.

— Разумеется.

Ольга Викторовна открывает удостоверение. Я сверяю фотографию, читаю фамилию и должность.

— Основание — обращение официальных опекунов ребенка, — поясняет она. — Они сообщили, что Миша длительное время фактически проживает отдельно от официальных опекунов и что им препятствуют в общении с ним.

— Это неправда.

— У вас будет возможность дать объяснения. Сейчас мне необходимо увидеть условия проживания ребенка и поговорить с ним.

Воронцовы не стали ждать. Пока я сидела напротив Степана и слушала предложение заранее предусмотреть наш развод, они уже сделали следующий ход.

— Я не получала официального уведомления о проверке, — говорю я.

— Уведомление будет оформлено сегодня, — спокойно отвечает она. — В обращении указано, что ребенок постоянно проживает по этому адресу. Мне необходимо проверить условия.

Я коротко киваю, хотя внутри все замирает. Ольга Викторовна проходит в гостиную, оглядывается. Я замечаю, как ее взгляд скользит по мебели, игрушкам, книгам на полках. Она не хмурится, не улыбается — просто фиксирует.

— Вы осматриваете жилье на предмет соответствия санитарным нормам? — уточняю я.

— В том числе. — Она поворачивается ко мне. — А еще я хочу понять, кто занимается ребенком большую часть времени.

— Я, — говорю я. — Если вы спрашиваете про текущую ситуацию.

Из комнаты доносится Мишин голос:

— Мам, а динозавра показывать?

Он стоит в дверях с зеленым динозавром в руках, смотрит на Ольгу Викторовну без страха. Ольга Викторовна поворачивается к нему.