— Покажи, — отвечает она мягко. — Это твой любимый?

— Самый-самый. — Миша подходит ближе и протягивает игрушку Ольге Викторовне.

Она смотрит на динозавра, потом на Мишу.

— Он у тебя давно?

— Три года. Мне мама подарила.

Я впервые с момента возвращения позволяю себе нормально вдохнуть. Не знаю, просчитывает ли Миша такие вещи или просто говорит, как есть, но это работает.

Ольга Викторовна задерживает взгляд на медицинской карте, потом на расписании занятий и рисунке, прикрепленном к холодильнику. На рисунке мы с Мишей стоим под огромным желтым солнцем, а рядом с нами красуется нечто рыжее, круглое и с четырьмя ногами.

— Это Шурик, — поясняет Миша, проследив за ее взглядом. — Просто у меня коричневый карандаш сломался, поэтому он похож на апельсин.

— Очень убедительный апельсин, — отвечает Ольга Викторовна.

Она делает короткую запись в блокноте.

Я стараюсь не смотреть на ее руку. Каждая строчка кажется мне приговором, хотя лицо женщины остается спокойным, почти непроницаемым.

— Покажешь свою комнату? — спрашивает она у Миши.

Он кивает, но тут же останавливается.

— А маме можно с нами?

— Можно.

— Тогда пойдемте. Только там сейчас немного беспорядок.

Я закрываю на секунду глаза. Утром в комнате был порядок. Относительный, но вполне пригодный для предъявления государственным органам. Что именно Миша успел сделать после моего ухода, я не знаю и боюсь узнать.

Он распахивает дверь.

На полу расстелено синее покрывало, поверх него стоят пластиковые динозавры, машинки, картонный замок и коробка из-под обуви, на которой фломастером написано: «ШТАБ СПАСЕНИЯ». В центре композиции лежит мой кухонный дуршлаг.

Ольга Викторовна переводит взгляд на меня.

— Это не постоянный элемент интерьера, — говорю я.

— Это спутниковая тарелка, — объясняет Миша. — Мы принимаем сигнал от динозавров.

— Разумеется.

Я не понимаю, смеется она или нет.

Миша подбегает к кровати, поправляет подушку и быстро пинает под нее один носок. Второй остается лежать посреди комнаты.

— Здесь я сплю. Там мои книги. А там одежда, но шкаф лучше не открывать.

— Почему? — спрашивает Ольга Викторовна.

— Мама говорит, что оттуда все выпадает и нападает на людей.

— Миша.

— Ты сама говорила.

— Я выражалась образно.

Ольга Викторовна все-таки улыбается. Совсем немного, одним уголком губ, но я замечаю. Она подходит к письменному столу. На нем лежат тетради, карандаши, альбом и несколько рисунков.

— Это ты рисовал? — спрашивает она.

— Да. Только вот это мама.

Он показывает на фигуру с длинными ногами и огромными волосами.

— Очень похоже, — серьезно говорит Ольга Викторовна.