— Надежда Соболева? — уточняет Ольга Викторовна, переводя взгляд с меня на Степана. — Я правильно понимаю, что это предполагаемый отец ребенка?

— Биологический отец, — поправляет Степан. — Результаты экспертизы уже получены.

— Документы об установлении отцовства поданы?

— Готовятся.

— Тогда мне необходимо задать вам несколько вопросов.

— Задавайте.

Он произносит это спокойно, но не идет к столу и не открывает свой неизменный портфель. Вместо этого замечает едва заметное движение возле шторы.

— Подождите.

Степан медленно подходит к окну, опускается на корточки и протягивает ладонь. Из-за края шторы появляется рыжая морда.

— Шурик, — шепчет Миша.

Хомяк смотрит на Степана, потом ставит передние лапы ему на пальцы. Степан осторожно подхватывает его и встает.

Картина получается почти абсурдная: серьезный мужчина в дорогом костюме держит в ладонях беглого хомяка, представитель опеки наблюдает за ним с профессиональным интересом, а мой ребенок сияет так, будто отец только что спас город.

— Он вас знает, — говорит Ольга Викторовна.

— Мы встречались, — сухо отвечает Степан.

— Шурик ходил к нему на работу, — поясняет Миша.

— Сам?

— В клетке.

Ольга Викторовна смотрит на меня.

— Это долгая история, — говорю я.

— Понимаю.

По выражению ее лица совершенно невозможно понять, действительно ли понимает.

Степан возвращает Шурика Мише.

— Посади его в клетку и проверь замок.

— Хорошо, пап.

Слово повисает в воздухе.

Я вижу, как Ольга Викторовна переводит взгляд на Степана. Он не поправляет Мишу. Не напрягается. Только проводит ладонью по брюкам, стирая приставшие опилки.

— Мы можем продолжить, — говорит он.

Ольга Викторовна садится за стол и открывает папку.

— В обращении указано, что официальные опекуны не имеют возможности общаться с ребенком и что Надежда препятствует возвращению Миши по месту их проживания.

— Это не соответствует действительности, — отвечаю я. — Они навещают его. Я не запрещала звонки и встречи до сегодняшнего визита, когда они приехали с дорожной сумкой и потребовали немедленно отдать ребенка.

— Подтверждаю, — говорит Тамара Ивановна. — Я присутствовала.

— Ты хочешь жить с бабушкой и дедушкой? — спрашивает Ольга Викторовна Мишу.

— Я хочу жить дома.

— Где твой дом?

Миша смотрит на нее так, будто вопрос кажется ему странным, и показывает рукой вокруг.

— Здесь.

У меня перехватывает дыхание.

Ольга Викторовна делает очередную пометку, затем обращается к Степану:

— Какую позицию занимаете вы? После установления отцовства вы вправе поставить вопрос о проживании ребенка с вами.

Я чувствую, как все внутри собирается в тугой узел.