Вот он, момент, которого я боялась.

Еще вчера Степан стоял в моей квартире и говорил, что оформит свои права. Сегодня в кофейне пообещал, что не заберет Мишу. Но обещание и официальная позиция — не одно и то же. Я сама сказала ему это меньше часа назад.

Он не смотрит на меня.

— До завершения всех процедур Миша должен оставаться здесь, — произносит Степан. — В доме, который считает своим. С Надеждой.

Ольга Викторовна слегка поднимает брови.

— Вы не настаиваете на немедленной передаче ребенка вам?

— Нет.

— Почему?

— Потому что резкая смена места проживания навредит Мише. И потому что Надежда растила его последние три года. Исключать ее из его жизни нельзя.

Я не двигаюсь. Даже дышать стараюсь тише, словно одно неосторожное движение может разрушить услышанное.

— То есть вы считаете ее участие необходимым? — уточняет Ольга Викторовна.

Теперь Степан смотрит на меня.

— Без нее нельзя принимать ни одного решения, касающегося Миши.

Его слова пробивают брешь там, где я весь последний час старательно выстраивала защиту. Самое опасное — мне снова хочется ему поверить.

Я отвожу взгляд.

— В документах Надежда Соболева пока не имеет официального статуса, — напоминает Ольга Викторовна.

— Тогда проблема в документах, — отвечает Степан. — Не в Надежде.

Тамара Ивановна тихо выдыхает у меня за спиной. Миша, не понимая всей важности разговора, открывает клетку и пытается вернуть Шурика внутрь. Хомяк цепляется лапами за рукав и явно не разделяет эту идею.

— Шурик тоже не хочет менять место проживания, — сообщает Миша.

Ольга Викторовна закрывает блокнот, но папку перед собой не убирает.

— По результатам сегодняшнего осмотра оснований немедленно менять место проживания ребенка я не вижу.

Я не сразу решаюсь поверить услышанному.

— То есть Миша остается здесь?

— Сегодня — да. Резко забирать ребенка из привычной обстановки без оценки всех обстоятельств никто не будет. Но это не означает, что ситуация признана законной или что вопрос закрыт.

Она говорит спокойно, однако прежней мягкости в ее голосе уже нет.

— Официальными опекунами остаются Воронцовы. При этом ребенок длительное время фактически проживает с человеком, который не имеет оформленных полномочий в отношении него. Нам предстоит установить, на каком основании опекуны допустили такую ситуацию, кто принимал решения о лечении, обучении и проживании Миши и почему органы опеки не были своевременно уведомлены.

— Я не скрывала ребенка, — говорю я. — И не забирала его у Воронцовых.

— Я вас услышала. Объяснения дадут все участники, в том числе официальные опекуны. По результатам проверки будет решаться вопрос о привлечении виновных лиц к административной ответственности.