Надежда молчит дольше, чем мне хотелось бы.

— Я услышала, — наконец отвечает она.

— Это не значит, что вы простили.

— Нет.

Она отвечает прямо, без попытки смягчить.

Я киваю. Извинение не чинит все. Эту простую вещь мне следовало понять раньше. Нельзя разбить доверие, произнести правильные слова и ожидать, что трещина исчезнет.

В делах все иначе. Ошибку можно компенсировать. Потери покрыть. Неправильное решение отменить новым распоряжением.

С ней так не работает.

— Сейчас меня интересует только Миша, — говорит Надежда. — Не вы. Не наши отношения. Не то, что между нами произошло.

На слове «отношения» ее голос едва заметно меняется. Она сразу берет чашку, хотя капучино еще слишком горячий.

Я замечаю и продолжаю.

— Именно поэтому я здесь.

Я достаю из папки проект, присланный Воронцовыми, и кладу перед ней.

— Сегодня утром их представитель связался с моим семейным юристом. Они предлагают добровольное установление отцовства и определение места проживания Миши у них до завершения всех процедур. Мне готовы предоставить неограниченное общение.

— Как великодушно.

— Я отказался.

Она поднимает на меня глаза.

— Почему?

Вопрос задевает сильнее, чем должен.

— Потому что Миша не предмет переговоров. И потому что они пытаются исключить вас из его жизни.

— А вчера это пытались сделать вы.

— Знаю.

Надежда опускает взгляд на бумаги. Читает быстро, профессионально. На втором листе ее губы сжимаются.

— Они уже обсуждают содержание.

— Да.

— И место проживания без меня.

— Да.

— Очень удобно. Официальные опекуны договариваются с биологическим отцом, а женщина, которая растила ребенка три года, узнает об этом постфактум.

— Поэтому мы не будем действовать по их схеме.

— Мы?

Она произносит слово осторожно, будто оно может оказаться ловушкой.

— Я устанавливаю отцовство. Затем мы добиваемся прекращения опеки Воронцовых и определяем место проживания Миши со мной.

Лицо Надежды мгновенно меняется.

— Со мной, — повторяю я, — не означает без вас.

— По закону означает именно это. Вы отец. Я посторонний человек.

— Вы не посторонний.

— Для вас сегодня — нет. Что будет завтра?

— Ничего не изменится.

— Вы не можете этого гарантировать.

— Могу.

— Нет, Степан. Вы можете пообещать. Это не одно и то же.

Я замолкаю. Она снова права, и это начинает раздражать меня самого.

— Я разговаривал с юристом, — говорю я. — На первое время можно оформить доверенности и согласия, чтобы вы могли решать вопросы лечения, обучения и представлять интересы Миши.

— Пока вы не отмените их.

— Я не отменю.

— Опять обещание.

Надежда берет вилку и отламывает маленький кусок булочки. Не ест. Просто крошит мягкое тесто на тарелке.