Надежда переводит взгляд на лежащие передо мной бумаги.

— То есть вам представили только удобную часть информации.

— Да.

— А вы не стали проверять остальное.

— Не стал.

На лице Надежды ничего не меняется. Только пальцы, лежащие на столе, чуть сильнее сжимают край папки. — Вы выбрали ей поверить. — Да.

Я мог бы объяснить, почему поверил им сразу. Переписка выглядела убедительно, доверенность действительно существовала, а речь шла о сделке, от которой зависела моя компания. Но любое объяснение сейчас прозвучит как попытка уменьшить собственную вину.

Все объяснения будут правдой. И ни одно меня не оправдает.

— Я ошибся, — говорю я и сжимаю ладонь на колене под столом, чтобы не позволить себе уйти в оправдания.

Надежда смотрит мне в глаза.

— Нет, Степан. Вы не ошиблись.

— Я обвинил вас в том, чего вы не сделали.

— Ошибаются в расчетах. Путают даты. Подписывают не тот лист. Вы выбрали поверить в худшее. Это больнее.

Я чувствую, как напрягаются плечи. Она права.

— Вы приехали ко мне домой уже с готовым приговором, — продолжает Надежда. — Я пыталась объяснить, а вы даже не слушали. Потому что для себя все решили.

— Да.

На секунду в ее глазах вспыхивает раздражение. Возможно, ей было бы проще, начни я спорить.

— Вы поверили Корсакову. Елене. Одной распечатке. Кому угодно, только не мне.

— Да.

— И пригрозили забрать Мишу.

Последняя фраза звучит тише.

Я замечаю, как она втягивает воздух и выпрямляет спину. Словно даже здесь, в кофейне среди людей, ей нужно физически удерживать себя на месте.

— Я не должен был этого говорить.

— Но сказали.

— Сказал.

Официантка приносит капучино и булочку. Ставит их перед Надеждой и с профессиональной улыбкой произносит:

— Осторожно, булочка горячая.

Надежда смотрит на нее так, будто не сразу понимает, что перед ней.

— Спасибо.

Официантка уходит.

Булочка с корицей лежит между нами совершенно неуместная, теплая и домашняя. Как напоминание о мире, в котором люди встречаются в кофейне не для того, чтобы обсуждать, кто имеет право остаться рядом с ребенком.

— Я никогда не заберу у вас Мишу, — говорю я.

Она коротко усмехается.

— Вчера вы собирались оформить свои права.

— Собирался.

— А сегодня передумали. И я должна успокоиться, потому что сегодня ваше решение мне подходит?

— Нет.

— Хорошо, что мы хотя бы это понимаем одинаково.

Я кладу ладони на стол. Не сцепляю пальцы. Не хочу, чтобы она увидела, как сильно приходится себя контролировать.

— Я прошу у вас прощения.

Она отводит взгляд к окну.

По улице проходит женщина с маленькой собакой. За соседним столом двое студентов делят пирог и спорят о чем-то, что кажется им чрезвычайно важным. Кофемашина шумит, ложки звенят о чашки.