Медицинские карты, копии назначений, договор с логопедом, подтверждения оплаты, фотографии Миши на занятиях, переписка с Людмилой Сергеевной, где она трижды пишет: «Наденька, ты сама реши, тебе виднее». Особенно красиво это выглядит рядом с ее вчерашним «нам нужно официально обсудить».

Миша сидит на полу и сортирует мои бумаги по совершенно собственной системе.

— Это важное, — сообщает он, складывая рисунок динозавра на справку от педиатра.

— Почему?

— Потому что красивое.

— В суде оценят.

— А это неважное, — он откладывает квитанцию за лекарства.

— Это как раз важное.

— Там ничего не нарисовано.

— У взрослых странные критерии.

— Я знаю. А что такое критерии?

Я улыбаюсь и целую Мишу в макушку.

В половине одиннадцатого звонят в дверь. Миша поднимает голову.

— Это дядя Степа?

Сердце делает болезненный толчок, но я сразу понимаю: нет. Степан не звонит дважды коротко и один раз длинно. Так звонит Людмила Сергеевна, потому что считает этот ритм более вежливым.

— Иди в комнату, — говорю я.

— А кто там?

— Бабушка с дедушкой.

Миша улыбается и бежит к двери раньше, чем я успеваю остановить.

— Бабушка!

Я открываю. На площадке стоят оба. Людмила Сергеевна в светлом пальто, с пакетами и мягкой тревогой на лице. Николай Петрович в темном костюме, с тонкой кожаной папкой под мышкой. Папка мне не нравится сразу. Люди редко приезжают с папками, чтобы просто обнять внука.

— Наденька, — Людмила Сергеевна тянется ко мне, касается щеки губами. — Ты совсем бледная.

— Не выспалась.

— Мы ненадолго.

Николай Петрович входит следом, даже не спрашивая разрешения. Оглядывает прихожую, детские ботинки, куртку Миши, клетку Шурика на тумбе. Хомяк сидит у прутьев и смотрит на него с подозрением. Редкий случай, когда мы с Шуриком полностью солидарны.

Людмила Сергеевна ставит на тумбу пакет с фруктами и Мишиными любимыми хлопьями. Обычные бабушкины гостинцы. Николай Петрович держит в руке кожаную папку и пустую дорожную сумку, сложенную вдвое.

Я смотрю на нее несколько секунд.

— А сумка зачем?

Людмила Сергеевна поправляет воротник пальто и отводит взгляд.

— Наденька, только не начинай сразу нервничать.

Отличное вступление. После таких слов обычно сообщают что-нибудь, от чего как раз самое время начинать нервничать.

— Я пока совершенно спокойна. Зачем вам сумка?

— Мы подумали, что мальчику будет лучше некоторое время пожить у нас, — отвечает Николай Петрович. — Пока ситуация не прояснится. Соберем самое необходимое и поедем.

— Какая ситуация?

— Надежда, не надо делать вид, что вы не понимаете.

Он проходит в гостиную и кладет папку на стол. Не открывает. Она просто лежит между нами как обещание неприятностей.